Александра Авророва - Гадание на кофейной гуще

Ночь я спала крепко. Не тот у меня организм, чтобы неделю подряд ворочаться без сна. Я здоровая. В полдень меня разбудил очередной дурацкий звонок. Снова дышали в трубку и не желали разговаривать. Я по мере сил замазала свой замечательный синяк тональным кремом и отправилась к ворожее.

Та жила в самой обычной квартире. Правда, на стенах висели картинки религиозного содержания вперемешку с плакатами, уверяющими, что «потомственная белая колдунья Марья восстановит вашу семью» и «снимет с вас и вашего бизнеса порчу». Я хмыкнула про себя и подумала, что Анна Геннадьевна сваляла дурака, поскольку порчу и впрямь следует снимать не с меня, а с нашего бизнеса. Под него планомерно подкапываются злые силы, уничтожая то информацию на диске, то документацию, а то даже самих сотрудников.

Я не религиозна и не суеверна, однако знаю, что два эти направления совмещать нельзя. Или то, или то. Поэтому мешанина одного и другого вызывала у меня по меньшей мере скептицизм. Впрочем, я ведь пришла не за помощью, а за информацией. Мне требуется узнать, есть ли скрытый смысл в настойчивой просьбе коллеги или Анна Геннадьевна просто на старости лет… ммм… потеряла адекватное представление о реальности.

Ворожея оказалась женщиной лет пятидесяти, толстой и внушительной, одетой в бесформенный серый балахон, с серой же повязкой на волосах. Особого достатка кругом не наблюдалось. Видимо, дела шли неважно. А мне недавно премию дали. Поддержу человека, в конце концов!

— Танечка, — запричитала Марья, едва меня увидев. — Деточка моя! Нюся права. Твоя карма в опасности.

Я подавила желание прочесть лекцию о буддизме и лишь заметила:

— Да?

— Садись, деточка. Сейчас все узнаем.

Она принесла какую-то штучку типа шарика на веревке и долго ее вокруг меня носила. Шарик, разумеется, раскачивался, и хозяйка почему-то с торжеством и сочувствием обращала на это мое внимание.

— Ты видела? — резюмировала она, наконец-то отложив загадочное орудие.

Я честно признала, что да. Тогда она взяла бумагу и ручку и нарисовала контур человека, вокруг головы которого расплывается огромное пятно.

— Вот она, твоя карма, — ворожея продемонстрировала мне свое творение.

Я заинтересовалась:

— И что это значит?

— Это сглаз. Вот, смотри! Так показал магический шар. Он всегда глаголит истину.

— А почему сглаз на голове? — не утерпела я.

— Потому что голова — это работа. Обычно сглаз бывает здесь, — она указала на грудь. — Это по любовной линии. Соперница или кто. Бывает здесь, — она ткнула рисунок в руку. — Это семья. А у тебя — по работе. Теперь надо узнать точнее.

— И как?

— Ты сиди и старайся ни о чем не думать. Стихи какие-нибудь можешь вспоминать. А я буду колдовать. Ты не бойся, это магия белая. Видишь? Это святая вода из нашей церкви. Теперь я разобью туда яйцо и пойду посолонь.

Я закрыла глаза и вдруг вспомнила странные стихи про дождь, которые недавно сочинила. Резкий вскрик заставил меня очнуться.

— Смотри!

Я посмотрела. Яйцо в воде. Довольно противное зрелище.

— Оно свернулось! И вот… черные волокна! Черные волокна! Черные волокна!

Я чуть было сочувственно не сказала, что, должно быть, яйцо оказалось несвежим, но поняла, что замечание будет неуместным. Я лишь спросила:

— И что это значит?

— Твой враг очень силен. Его заклятие не снимаемо, — Марья слегка подвывала, вероятно, для устрашения.

— Значит, ничего не поделаешь? — уточнила я.

— Тебе надо менять место работы. Срочно, — на минуту перешла на деловой тон моя собеседница и вновь завыла:

— Иначе спасенья нет. Процесс уже запущен, и ты сама не понимаешь, как далеко он зашел. Еще немного, и ты зачахнешь. Тебя уже начали преследовать неприятности, ведь так? Все, к чему ты прикасаешься, чревато смертью. Вокруг тебя гибнут люди. Ты и сама чуть не погибла. Ты ссоришься с друзьями.

Возможно, длинный перечень произвел бы на меня большее впечатление, если б я не знала о знакомстве колдуньи с моей сослуживицей.

— А остаться на работе нельзя? — осведомилась я.

— Ни в коем случае! — вскричала Марья, хватаясь за голову. — Ни в коем случае! Каждый лишний день, проведенный там, — это лишний гвоздь, забиваемый в твой гроб. Пока ты там, ты должна быть осторожна, необычайно осторожна! Малейший шаг грозит смертью. Но, стоит тебе уволиться, и опасность моментально исчезнет.

Определенность совета ошеломляла. Уволиться, и все тут. Зачем Анне Геннадьевне это нужно? Ведь на мое место она претендовать никак не может, и вообще я ничем ей не мешаю. Так раздумывала я, шагая по бульвару в клинику к Лильке. Сегодня суббота, приемный день, а ворожея так меня насмешила, что я сочла себя вправе показаться любимой подруге, не боясь травмировать ее психику.

Лилька бросилась ко мне с криком:

— Таня! Откуда такой синяк? — и с горечью добавила: — Без него ты такая хорошенькая, а с ним…

Я поняла, что выздоровление идет быстрыми темпами. Мы немножко поболтали, и я решилась рассказать о смерти Вики. Мне показалось, что опасения Середы относительно Лилькиных о том возможных переживаниях не вполне обоснованны. Наоборот! Трагедия с Викой ее, разумеется, огорчит, но и отвлечет, а в какой-то мере даже успокоит. Болезнь началась с мысли, что моя подруга виновата в гибели Сергея, теперь же становится очевидным, что виноват кто-то другой.

Лилька в меру поахала и погоревала. Я смотрела на нее и удивлялась, насколько отдалились мы друг от друга за последние две недели. Совсем недавно важнее нее для меня вроде бы и не было ничего, а теперь… теперь это просто хорошая девочка, несколько излишне экзальтированная и культивирующая в себе эту черту, однако милая и добрая. Вскоре появился Середа. Его взгляд сиял таким неприкрытым восторгом, что на какой-то миг я решила, будто причина перемены в моих чувствах — элементарная, отвратительная зависть. Не знаю. Через какое-то время я осознала, что оказалась лишней, и ушла.

Вечером мне позвонила Галя.

— Ты не зайдешь ко мне завтра? — предложила она. — Я хотела бы кое-что с тобой обсудить, но это не телефонный разговор.

Удивленная, я согласилась.

За день Галя совершенно преобразилась. Из истерически хохочущего существа, которому не мешало бы занять место Лильки в клинике неврозов, она вновь превратилась в умную, воспитанную, сдержанную девушку.

— Наверное, мое поведение показалось тебе странным, — вежливо извинилась она. — В пятницу я убежала от тебя, не попрощавшись. А в субботу я много думала обо всем. По большому счету, ты ведь ни в чем не виновата. То, что ты сказала тогда… ты сказала это не нарочно, а назад ведь все равно не повернешь. Поэтому нет смысла над этим плакать. Что случилось, то случилось, понимаешь? Исправить ничего невозможно, плакать бессмысленно. Зато можно найти того мерзавца, который это сделал. В конце концов, если б не ваш с Лилей разговор, он бы наверняка нашел какой-нибудь другой способ. Или она. Потому что зря Сережа опасаться бы не стал. А он опасался, это точно.