Александра Авророва - Гадание на кофейной гуще

Я заставила себя улыбнуться и выпрямить спину. Вот так. Я сделала то, что должна, самое неприятное позади, и мне стало легче. Я сняла с себя груз ответственности, переложив его на плечи милиции. Лишь теперь я осознала, насколько он меня тяготил. Честное слово, я почти счастлива! Разумеется, не очень приятно узнать, что твои коллеги плохо о тебе думают, однако я ведь узнала не только это. Юрий Владимирович, например, попытался мне помочь. Даже соврал. Какое ему, казалось бы, дело до такой глупой девчонки, как я? Он сегодня и зайти-то к нам не захотел, вот насколько я его не интересую. А ведь пожалел меня все-таки. Пусть он не станет больше со мной общаться, все равно приятно, что он такой хороший.

В этих размышлениях я завернула за угол и практически наткнулась на Галю Углову. Она стояла у окна, мрачно глядя куда-то в бесконечно удаленную точку. Мое смутное настроение распирало душу изнутри, чего-то от меня требовало, заставляло просто, и я с неожиданной легкостью сказала:

— Галя, извини меня, если я сделала что-то плохое тебе или Сереже. Я это не нарочно, честное слово.

Галя вздрогнула и повернулась ко мне.

— А я знаю, — с той же легкостью ответила она. — Это ты извини, что я на тебя кидалась. Это нервы. Мне казалось, его все, кроме тебя, любили. А теперь я вижу, что нет.

— Что — нет? — не поняла я.

— Не все. Ты что-то подозреваешь о его смерти, Таня? Иначе ты бы так себя не вела. Что? Мне надо знать, я его сестра. Я люблю его.

— Ты тоже что-то подозреваешь, — решилась я. — Помнишь, на поминках? Ты говорила, что я его отравила, помнишь? Откуда у тебя взялась такая мысль? Это неправда, разумеется, но откуда она у тебя взялась? Это очень важно.

— Погоди, — прервала она, — так ты тоже… ты тоже думаешь, что что-то здесь не так? Ты тоже так считаешь?

— Считаю.

Она нервно засмеялась и смеялась очень долго, так, что мне стало неуютно и страшновато. Когда ей удалось взять себя в руки, она заметила:

— Видишь, как все элементарно. Меня жутко раздражало, что ты, никогда его по-настоящему не любившая, вдруг так заинтересовалась им после смерти. Я не могла понять, зачем тебе это надо.

— Я, конечно, не любила его по-настоящему, — подтвердила я, — но я относилась к нему хорошо, и его смерть…

— Его смерть была очень мучительна, — горько усмехнулась Галя. — Врагу не пожелаешь. Ты не видела, ты не можешь понять. Я не представляла, что человек может так мучиться. Особенно он. Он ведь был баловнем судьбы, он не привык. Он так недоумевал перед смертью, Таня. Он не верил, не понимал, что с ним. А мы с мамой, две взрослые дуры, мы тоже надеялись на лучшее. Слабительное, марганцовка… Детский сад, доморощенные средства, а ведь надо было сразу вызывать скорую! Возможно, тогда бы его спасли.

— Вряд ли, Галя. От этого яда не лечат.

— Мы все вместе разбирали грибы. С Андреем. Там не могло быть поганки. Не могло, понимаешь? Сколько бы меня ни уверяли, не могло. Я перерыла кучу справочной литературы. Яд действует не сразу. Возможно, Сережу накормили раньше… в пятницу, например. Разумеется, не ты. На тебя я всерьез не думала. Ты еще маленькая, ты способна убить только словами. А вот молчальница Рита… Привела в гости, нажарила грибов. Совсем несложно. Я сказала это милиционеру. Не знаю, обратил ли он внимание. Он странный.

— А теперь Рита с Андреем, — вырвалось у меня. Я не умею держать язык за зубами, это точно.

— А теперь Рита с Андреем, — повторила моя собеседница с такой непередаваемой тоской, что я поспешно заверила:

— Но они скоро расстанутся.

— С чего ты взяла?

— Я знаю. Хочешь, поспорим? Две недели — крайний срок. На самом деле, меньше, но через две недели я тебе гарантирую.

Галя снова принялась смеяться — или плакать, разобрать было невозможно.

— Перестань! — испугалась я. — Не надо!

— А что, неужели так бросается в глаза? — она с трудом выговаривала слова. — Я-то думала, много лет храню страшную тайну… тринадцать лет… — от ее хохота так и хотелось заткнуть уши.

— Совсем ничего не заметно, что ты! Он даже не подозревает. И он к тебе очень хорошо относится. Очень. Рита — это затмение, эпизод. Он и сейчас-то ее уже видеть не хочет.

— Но на квартире с ней встречается.

Я быстро спросила:

— Когда?

— Именно тогда. Тогда, когда убили Вику. Я шла за ними до самого дома. Могу адрес назвать. Смешно, да?

— И во сколько?

— Сразу после работы. Они приехали туда без четверти шесть. Я постояла полчасика и ушла. Не ночь же стоять, правда? Под дождем.

«Полчасика», — подумала я. Рита вполне успела бы возвратиться в институт к Вике. Нет, это не то алиби.

— Кроме Риты, больше некому, — помолчав и немного успокоившись, вернулась к прежней теме Галя. — Марченко, к примеру, вряд ли стал бы угощать Сережу грибами. Это не в его духе.

Я собралась с силами.

— Все гораздо хуже. А виновата действительно я. Но я даже не подозревала, понимаешь!

Господи! Я проболталась Андрею, который передал все Рите. Я рассказала Юрию Владимировичу, потом милиционеру. Что-то, похоже, знает Дольский. Так неужели не имеет того же права Сережина сестра, человек, любивший его, как никто, человек, который никак не оправится после его смерти, который больше меня мучится мыслями о ней! Она мучится, роется в справочниках, перебирает варианты, но догадаться ни о чем без моего признания не может. И я, махнув рукой на осторожность, в невесть какой раз повторила свою нелепую историю об игре в психоанализ. Галя поставит мне второй синяк и будет совершенно права. Зато ей, наверное, станет легче, а мне… Мне, боюсь, уже ничто не повредит.

Она выслушала молча, сосредоточенно, потом черты лица ее изменились и словно поплыли, она резко повернулась и ушла. Благодаря последнему мой правый глаз остался цел. А также благодаря Середе, любезно проводившему меня до моей парадной.

Первое, что я совершила дома — позвонила по телефону, данному мне Анной Геннадьевной. Меня спросили, кем я рекомендована, и записали на субботу, три часа. Тогда я решила немного порассуждать о результатах сегодняшнего дня, однако мысли разбегались и поймать их не удалось. Я была недовольна своим поведением на допросе. После допроса, впрочем, тоже. Кроме того, меня очень волновало, вправду ли меня хотели спихнуть с эскалатора и если да, то кто. Кто-то из тех, кому не хотелось, чтобы я откровенничала с милицией, ведь так? Значит, Николай Андреевич, или Анна Геннадьевна, или Рита, или Дольский, или Андрей, или… или Юрий Владимирович. Кстати, соврав, он обеспечивал алиби не только мне, но и себе. Если это, конечно, можно считать алиби. Как бы там ни было, все коллеги теперь знают, что я сообщила известную мне информацию следователю, поэтому устранять меня смысла больше нет. Это весьма вдохновляло.