Филлис Уитни - Красный сердолик

Елена сожгла письмо, под которым стояла подпись "Лотта Монтес".

Глава 14

Сондо жила на Суперьер-стрит, в квартале Чикаго, имевшем репутацию богемного; разумеется, ее квартира располагалась в полуподвале.

Крис припарковалась рядом с домом, мы вышли из машины и спустились по грязному, изогнутому лестничному пролету.

Сондо открыла дверь, и уже первый взгляд, которым я окинула хозяйку и комнату за ее спиной, подсказал мне, что вечеринка не сулит ничего хорошего.

Возможно, при других обстоятельствах обстановка комнаты показалась бы мне забавной, но не в этот вечер. Сондо создала атмосферу творимой на ходу драмы, от нее так и разило дурной театральностью. Обилие кричащих украшений придавало комнате зловещий вид.

В камине пылали толстые поленья. От языков пламени на степах роились пляшущие тени; каждого, кто приближался к огню, обдавало жаром; в высоком резном комоде в дальнем конце комнаты были зажжены тяжелые канделябры из кованого железа; на каминной доске расположились медные подсвечники с горящими свечами.

Сондо выглядела весьма экзотично в темных атласных пижамных штанах и русской блузе, окаймленной золотисто-красным узором. Даже в этом наряде она больше походила на уличного мальчишку, чем на шикарную девицу.

В комнате было не продохнуть от жары и сигаретного дыма, от камина исходил еще легкий угарный запах, разъедавший глаза. Звучала музыка. Играли на маленьком пианино Сондо, и как раз в мелодии не было ничего меланхоличного или сентиментального. К моему удивлению, за пианино сидел Билл и играл «Кариоку» в бойком, оживленном ритме, что, к очевидному неудовольствию Сондо, разрушало мелодраматическую атмосферу, которую она стремилась создать.

Карла Дрейк сидела рядом с Биллом на придвинутой к пианино скамейке и выглядела как некая пропащая душа, прекрасная и отчужденная; отблески света играли у нее в волосах, а по щекам текли слезы. Мне трудно было понять, каким образом «Кариока» может вызвать слезы, но Карла плакала, словно музыка надрывала ей сердце; на Билла она не обращала никакого внимания.

Взглянув поверх пианино, Билл слегка мне подмигнул. Я негромко хмыкнула и последовала за Сондо к закутку, служившему ей спальней. Мы положили наши пальто на кровать, припудрили носы и вернулись к жару и мерцающему свету гостиной.

Мне интересно было узнать, какие плоды принесло свидание Билла с Карлой, и я надеялась, что они касались расследуемого дела, не выходя за его рамки. Возможно, Билл пришел к выводу, что я — тот человек, с которым непременно что-нибудь случается, и ему нельзя упускать меня из виду, если он хочет быть в курсе происходящего. Мне было что ему сказать, и я хотела поскорее открыть глаза Биллу на некоторые вещи.

Прибыли Сьюзен и Оуэн Гарднеры, и по тому, с каким видом оглядел комнату Оуэн, я заключила, что театральные эффекты Сондо оскорбляли его вкус. Сьюзен выглядела немного напуганной. Казалось, ей хотелось прижаться к мужу, но она не смела этого сделать. Крис села рядом с ней, окинув Карлу вызывающим взглядом, но погруженная в музыку манекенщица этого даже не заметила.

Елена выбрала стул рядом с камином: она умудрялась мерзнуть даже в теплые летние вечера и ничего не имела против близости огня, от которого у меня бы на ее месте через пять минут подрумянилась кожа. Я устроилась на богемного вида диванчике, расположенном вдалеке от камина; отсюда я могла обозревать всю комнату, не выпуская из поля зрения Билла, сидевшего за пианино.

Сондо встала и хлопнула в ладоши.

— Остановись наконец, Билл! Дадим Карле возможность протрезветь.

Билл ухмыльнулся и послушно снял руки с клавишей. Карла вздохнула и позаимствовала у Билла носовой платок, чтобы вытереть слезы. Я не одобряю женщин, у которых не находится собственного платка. Думаю, что они не такие уж и беспомощные, какими хотят показаться.

В углу у камина стояла красная, покрытая лаком ширма в восточном стиле, и Сондо встала перед ней. Ширма создавала поразительный фон для ее маленькой темной фигурки, и я не сомневалась в том, что эффект был заранее рассчитан. Все это напоминало глянцевую обложку журнала, разница заключалась лишь в том, что Сондо непрерывно двигалась, не зная ни минуты покоя.

Нервное возбуждение делало ее трепещущей как ртуть, заставляло отчаянно жестикулировать. Казалось, что-то подстегивает се изнутри, подобно ударам хлыста.

— Среди нас находится сейчас только один человек, — начала она, — которому есть что скрывать. Все остальные могут говорить откровенно. Здесь нет Мак-Фейла, ведущего допрос, и нет протокола, в котором фиксировались бы ваши ответы. Я пригласила лишь тех немногих, кто непосредственно связан с интересующим нас делом. Этих немногих — и убийцу.

Сондо сделала паузу и обвела всех нас сверкающим взглядом. Тишина напоминала затишье перед бурей. От неожиданно резко прозвучавшего звонка мы вскочили со своих мест.

Сондо бросилась открывать дверь и вернулась с Кейтом Ирвином. Мы все о нем, как обычно, забыли. Он походил на собаку, ожидающую побоев. Кейт обвел нас испуганным взглядом, выделив из всех присутствовавших меня.

Сондо жестом указала ему на свободный стул рядом с Оуэном Гарднером. Он сделал два шага в указанном направлении, но затем проявил странную нерешительность и, наконец, передумал. Он заметил свободное место рядом со мной на диване и, неуклюже повернувшись, направился к нему. Я с изумлением отметила, что он боится Оуэна.

Сондо вновь заняла свое место перед ширмой.

— Для начала я хочу установить, что произошло в окне пять магазина Каннингхема позавчера. Прежде всею нам известно, что Тони Сальвадор был в тот день в оконной витрине, работая над экспозицией, посвященной игре в гольф, и устанавливал свое идиотское приспособление с говорящей птичкой. Монти в это время послал меня к Лайнел узнать, не уделит ли она ему пару минут. Я застала в ее кабинете Крис, которая немедленно вышла.

Сондо взглянула на Крис так, словно хлестнула ее плетью, и я видела, как девушку передернуло. Сондо продолжала:

— Монти провел в кабинете Лайнел совсем немного времени. Оттуда он, должно быть, направился к окну номер пять. Тони показал ему птичку и приспособление, и Монти его высмеял. На протяжении двух недель, пока Монти отсутствовал, Тони так и кипел от злости. А когда Монти приказал ему убрать граммофон из окна, он полностью потерял над собой контроль.

Сондо подошла к маленькому столику и взяла с него мундштук, вполне соответствовавший облику своей владелицы: очень длинная, экзотичного вида вещица из нефрита.