Жизнь Анны: Рабыня - Марисса Ханикатт

тревога. «Мне жаль, Анна. Я забыл ему позвонить. Если бы он причинил тебе боль из-за моей оплошности…» Он покачал головой. «Я бы себе этого не простил».

«Всё хорошо. Мы хорошо пообедали. Он… он снова стал таким, каким был раньше». Я засмеялась, но смех вышел нервным. «Я знала его с детства. Он был нежным. Потом изменился…» Я вздрогнула. «Но теперь, кажется, снова стал прежним».

Лицо Вильгельма стало непроницаемым, но я заметила, как напряглась его челюсть. «Я рад, что он хорошо к тебе относится», — сказал он ровно, но в его голосе что-то дрогнуло.

Я поблагодарила, собралась уходить, но вдруг не захотела. Здесь было спокойно. Он относился ко мне… как к человеку. Словно я была больше, чем просто телом, украшенным бриллиантами.

Я медленно, почти не веря себе, положила голову ему на грудь, ожидая отторжения. Но он лишь крепче обнял меня.

Вильгельм — старейшина. Как и Девин.

Эта мысль пронеслась в голове. Я повернулась в его объятиях, чтобы увидеть его правую руку. На мизинце сверкало массивное овальное кольцо с геральдическим львом, увенчанным короной. По краю — бриллианты.

«Это… твоё кольцо Старейшины?» — спросила я тихо.

Он всё ещё держал меня за талию. «Да. А что?»

«Я видела только кольцо Девина. Он… говорил о мужчинах схожего статуса». Я провела подушечкой пальца по холодным камням. Вильгельм вздрогнул. Я улыбнулась этой реакции — такой человеческой, такой неожиданной от него. «Он имел в виду тебя, да?»

«Я бы сказал, наш статус сопоставим. Но одинаковый титул не означает одинакового человека, Анна».

Его голос стал тише. Его пальцы, играя с прядью моих волос, упавшей на плечо, медленно, почти нечаянно провели по ней, задев грудь. Сердце заколотилось, в глазах потемнело. Он повторил движение — намеренно ли? — и его пальцы снова скользнули по моим волосам, коснувшись уже более явно.

Я обернулась, глядя на него широко раскрытыми глазами. Он не может видеть во мне… это. Но он был мужчиной. Конечно, может.

Он наклонился, и его губы коснулись моих — мягко, вопросительно. Его усы защекотали кожу. Дрожь пробежала по всему телу, и я ответила на поцелуй — сначала неуверенно, затем с большей жадностью, удивляясь самой себе.

Он положил руку мне на затылок, его пальцы вплелись в волосы. «Анна…» — его шёпот был похож на стон.

Его губы сползли на шею, и я вздохнула, когда он поцеловал нежную кожу над ключицей. Его рука легла на мою грудь, большим пальцем он принялся водить по соску через ткань платья.

«Вильгельм…» — выдохнула я, цепляясь за его плечи, приподнимаясь на цыпочки, чтобы снова найти его губы.

Внезапно в прихожей раздались шаги. Вильгельм резко отстранился, будто обжёгшись.

Я стояла, уставившись в узлы его галстука, ошеломлённая, сбитая с толку собственной реакцией и тем, что только что произошло.

Чей-то голос окликнул меня по-немецки и так же резко оборвался. Я обернулась. В дверях гостиной стоял Алекс. Его глаза, кобальтово-синие, перебегали с моего растерянного лица на Вильгельма, и в них читалось не просто удивление. Это была… боль? Обида? Но как? Почему? Что ему до меня?

Воздух в комнате внезапно стал густым, раскалённым. Мне нужно было уйти. Сейчас же. Я посмотрела на Вильгельма, ища разрешения в его теперь снова непроницаемом взгляде. Он едва заметно кивнул.

Я быстро прошла мимо Алекса, не поднимая глаз, чувствуя на себе жгучий вес его взгляда. Я влетела в машину, рухнула на заднее сиденье, дрожа всем телом.

«Забрала ожерелье?» — спросил Йен своим обычным безэмоциональным тоном.

Я кивнула, сжимая в ладони холодные бриллианты, пытаясь разобраться в хаосе внутри. Эмоции не поддавались логике. Почему меня волнует, что он думает? Почему мне кажется, что Алекс… заботится? Он не знает меня. Он не знает о моих глупых грёзах. Во мне нет ничего особенного.

Я посмотрела на камни в своей руке. Может, и есть. Но только для Девина. Только как собственность, отмеченная бриллиантами.

Но почему тогда он смотрел на меня именно так?

Я тряхнула головой, пытаясь стряхнуть эту опасную, бессмысленную чепуху, и уставилась в окно, пока Йен вёз меня обратно в поместье — обратно к правилам, к границам, к холодному блеску моей новой реальности, которая внезапно показалась ещё более сложной и запутанной, чем прежде.

ГЛАВА 16

В тот вечер Вильгельм и Курт заехали за мной. Мы поехали не к Алексу, а в уютный, тонущий в полумраке ресторанчик у залива. Я не спросила о причине смены планов. Вопрос повис бы в воздухе, напоминая о взгляде Алекса в дверном проёме — оскорблённом, обжигающем. Иногда незнание — хрупкий дар.

Вильгельм был безупречен: джентльмен до кончиков пальцев, ни единым намёком не напомнив о том, что произошло днём в его гостиной. Его вежливость была стеной. Курт, напротив, излучал свою обычную, непринуждённую жизнерадостность, поддразнивал меня, касался — его прикосновения были лёгкими, но претендующими на право.

После ужина мы всё же вернулись в дом Алекса. Сам Алекс растворился, как тень. Мы с Куртом поднялись в медиа-зал — тёмную, просторную комнату с гигантским экраном и огромным угловым диваном. Там уже были Сет и Тони. Их присутствие удивило меня. Они были из той субботы, из Поместья, части того мира, который я старалась не вспоминать здесь.

«Кажется, тебе понравился балет прошлым вечером, Анна», — сказал Сет, его улыбка была ослепительной, почти хищной в полутьме.

Я уставилась на него. «Как ты…?»

Сет ухмыльнулся. «Мы с Тони были в театре. Наблюдали, как ты наслаждаешься зрелищем. С большим интересом».

Я посмотрела на Тони, потом на Курта. Они смотрели фильм, казалось, не вовлечённые в разговор. «Я вас не заметила».

«Значит, я хорошо сделал свою работу. Если бы ты заметила — это был бы прокол». Его усмешка стала шире.

Я нахмурилась. «Не понимаю».

«Скажем так, мы… обеспечиваем безопасность Алекса».

«Телохранители?» Образ Алекса — высокого, мощного, излучающего холодную силу — не вязался с необходимостью в охране. Но что-то щёлкнуло внутри. Зачем ему охрана? Почему у Курта её нет? А у Вильгельма? Вопросы повисли, не находя ответа.

Мы смотрели какой-то боевик. Я прижалась к Курту, а его пальцы, скользящие по моей шее, быстро отвлекли меня от экрана. Моя рука блуждала по его груди, опустилась ниже, наткнулась на твёрдую выпуклость. Я улыбнулась в темноте и погладила его через ткань. Он тихо застонал.

«Могу я доставить тебе удовольствие, Курт?» — прошептала я, скользя большим пальцем от основания до