Лоис Гилберт - Без жалости

Стараясь сохранить достоинство, я поднялась на ноги, вышла из комнаты и плотно притворила за собой дверь.

Мне и раньше приходилось вступать с дочерью в конфронтацию. И весь предыдущий опыт говорил мне, что в таких случаях главное — сохранять спокойствие и не опускаться до ее уровня. Другими словами, всегда оставаться матерью.

Неожиданно я вспомнила, как бабушка, после того как я объявила, что хочу поступить в медицинский институт, торжественно вручила мне медицинский саквояж. Эми, которой было тогда три года, проявляла к содержимому саквояжа повышенное внимание. А там, между прочим, находились пинцеты с острыми концами, хирургические ножницы, скальпели всех размеров, а также хирургические иглы. Все это сверкало, выглядело крайне привлекательно и представляло собой чрезвычайную опасность для ребенка, который вздумал бы всем этим поиграть. Моей задачей было любой ценой оградить Эми от этих опасных игрушек.

Как-то раз Эми не менее получаса со слезами на глазах просила меня позволить ей поиграть медицинскими инструментами. Я — тоже не менее получаса — втолковывала дочери, что все это отнюдь не игрушки.

Тогда Эми, мрачно сверкнув глазами, в которых стояли слезы, сказала:

— Ты плохая. Я сделаю так, что ты исчезнешь.

Я отвела волосы с ее горячего лобика, посмотрела на нее и спросила:

— Ну и как же ты это сделаешь?

— Я скажу волшебное слово.

— Какое же? — поинтересовалась я.

— Апплекадабра, — зловещим голосом произнесла дочь.

За последние пятнадцать лет это волшебное слово обрело весьма значительную силу. Оно уже не смешило меня, а пугало и обладало надо мной куда большей властью, чем я могла себе представить. Тем не менее я не исчезла и все еще находилась рядом с дочерью. И продолжала оставаться ее матерью.

Глава 6

Я постучала в дверь бабушкиной комнаты и распахнула ее. Эмили подняла на меня глаза и с волнением в голосе спросила:

— И как все прошло?

— Не слишком, — сказала я.

Бабушка устало кивнула и указала мне на стул рядом с письменным столом.

Я села, опустила голову и приложила щеку к прохладной полированной столешнице. Голова у меня болела, скула горела как в огне, даже глаз припух и слезился.

Буря разыгралась с новой силой, и, когда над фермой проносился особенно сильный порыв ветра, старый дом скрипел, стонал и раскачивался, как деревянный корабль в шторм. За окнами было темно, а в стекла непрестанно колотила ледяная крупа.

Пальцы бабушки лежали на клавишах старой печатной машинки, которую старушка, не любившая электроники, берегла как зеницу ока. Когда я села за стол, она протянула руку и коснулась моего лица.

— Ты плачешь… — тихим голосом сказала бабуля.

— Эми сказала, что хочет жить со своим отцом.

— Это что — так ужасно?

Я подняла голову и посмотрела на бабушку.

— Конечно, это ужасно, потому что несправедливо.

— Почему же несправедливо?

— Сама не знаю, — мрачно сказала я.

— А вот я думаю, что вам с Эми следовало бы пожить раздельно. Это было бы неплохо для вас обеих.

— Как ты можешь так говорить? Эми всего пятнадцать. Я оставила ее в одиночестве, когда она больше всего во мне нуждалась. Мне не следовало после развода ехать в Африку. Я совершила ошибку и должна ее исправить.

— В Эфиопии девушки рано выходят замуж. В пятнадцать лет у них уже есть собственное хозяйство и дети. Да ты вспомни себя. Ты родила дочь, когда тебе было семнадцать. Другими словами, ты была всего на два года старше, чем Эми сейчас.

— Пусть так. Тем не менее я не считаю, что ранние браки способствуют достижению жизненного успеха, — сказала я.

— Но у тебя-то все получилось. Ты и Эми родила, и институт закончила, и людям в Африке помогала. Между тем, когда ты забеременела и вы с Дэном поженились, все предсказывали тебе будущее обыкновенной домохозяйки. Эми похожа на тебя больше, чем ты думаешь. Она такая же свободолюбивая. Здесь же, на ферме, она совершенно лишена самостоятельности и все продолжают обращаться с ней как с маленькой девочкой. Знаешь, Бретт, я наблюдала за ней исподтишка все двенадцать месяцев, что вы у нас живете, и пришла к выводу, что она не больно-то счастлива.

— Зато Дэн часто оставлял ее одну — и днем, и даже ночью. В этом тоже нет ничего хорошего, — резко сказала я и посмотрела на бабушку с некоторым раздражением. Я никак не ожидала, что она спокойно отнесется к желанию Эми переехать к отцу.

Хотя бабушка смотрела на меня с сочувствием, ясно было, что она так и осталась при своем мнении. Я отвела глаза и заскользила взглядом по комнате. Это была самая большая комната в доме — единственная, где имелось целых три окна. Здесь висели четыре книжные полки, стоял огромный комод с выдвижными ящиками, два кресла с гнутыми ножками, старинный письменный стол и огромная деревянная кровать с резным изголовьем. Пол был застелен персидскими коврами, купленными много лет назад, когда их стоимость равнялась примерно двадцатой части того, что они стоили нынче. В комнате пахло старинными книгами и нафталиновыми шариками.

Мягкий свет, лившийся из-под абажура настольной лампы, высвечивал предметы на столе: гнездышко камышевки с двумя крохотными яичками, напоминавшими крупные жемчужины, череп обезьяны и две фотографии в серебряных рамках — мою и Райана.

Кристаллы необработанных аметистов, кварца и полевого шпата прижимали к поверхности стола пачки с рукописями. Тут же красовался панцирь пустынной черепахи, найденный бабушкой во время странствий по Эфиопии.

— Много разных штучек, да? — спросила бабуля, перехватывая мой взгляд. — Самое главное, я знаю, что все это, в общем, негодный хлам, но ничего не могу с собой поделать. Продолжаю окружать себя безделушками.

— Ты всегда была для меня хорошей матерью, — сказала я, возвращаясь к важной и болезненной для меня теме. — Жаль только, что ты мне столько лет лгала. Ты бы и дальше это делала — если бы не события последних дней.

У бабушки навернулись слезы.

— Ох, Бретт, ты не представляешь, как мне больно оттого, что тебе пришлось через все это пройти…

— Так зачем ты все-таки мне лгала? — спросила я.

Бабушка откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. В этот момент я особенно ясно увидела, насколько она стара и немощна, и у меня сжалось сердце.

— Ты росла таким счастливым ребенком. Я боялась, что, если расскажу тебе правду, у тебя навсегда исчезнет прежний счастливый блеск глаз. Ну вот. А потом ты забеременела… — Тут бабушка покачала головой и вздохнула. — Ты была такой целеустремленной. Ты хотела все успеть и всего добиться. И Эми воспитать, и институт закончить… Я же считала, что должна помогать тебе во всех твоих начинаниях, — и помогала чем могла.