Рэчел Линдсей - Луны волшебное сияние

Не договорив, он быстро нырнул в ближайшую дверь и исчез.

Оставшись одна, Джейн нервно ломала пальцы, прокручивая в голове, что сказать Джейни и Седрику Белтонам, если рубины не найдутся. Ужасно, если заподозрят ее!

"Господи, и зачем только я поддалась на уговоры Колина и надела эти чертовы игрушки? Нет, если ожерелье найдется, клянусь, в жизни больше не надену ни одну. Запру всю шкатулку в сейфе у казначея…"

Поток мыслей резко прервался при виде Стефена, появившегося в дверях и с торжествующим лицом, держащего в руке мерцающие и переливающиеся огоньки.

— Где ты его нашел? — ахнула Джейн.

— Там, где и думал. Оно упало, пока вы танцевали, и зацепилось за платье другой женщины. Я прошелся по палубе, приглядываясь к пассажирам, и заметил у поручней одну пожилую вдову в этаком пышно-сборчатом платье, да еще и с тюлем. Извинился и попросил повернуться. Твое ожерелье оказалось в одной из многочисленных складочек, зацепилось, как я и предполагал. — И Стефен протянул ей ожерелье. — Наклонись, я надену его на тебя.

Джейн подчинилась, и пропавшая драгоценность снова прохладно облекла шею. Но не прохлада камней заставила ее замереть, а тепло пальцев Стефена, возившихся с замочком. Он тоже не остался равнодушен к ощущению под пальцами шелковистой женской кожи, и Джейн готова была поклясться, что слышала его участившееся дыхание. Однако, заглянув потом в лицо, увидела все ту же непроницаемую отчужденность.

— Надо сказать дирижеру, пусть объявит, что ожерелье нашлось, — сказал Стефен и ушел.

Тут вернулся Колин с двумя бокалами, и Джейн, залпом выпив оба, собралась назад в каюту, торопясь поскорее снять с себя все драгоценности и сдать казначею.

Колин проводил ее и у самых дверей положил руку на плечо.

— Ты — прелесть, Джейни, и жаль, что так напугалась из-за этих рубинов. Глупо было расстраиваться. Даже если бы потерялось все, что на тебе сейчас надето, беспокоиться следовало страховой компании.

— Никто вообще больше не будет беспокоиться, — заявила Джейн. — Сию же минуту все снимаю и немедленно несу казначею!

— Да какая же радость от такой роскоши, коль ее не носить?

— Это — мои драгоценности, что хочу, то и делаю с ними.

— Знаю, знаю, старушка. Просто жаль, вот и все. Что ж, тогда вперед. Если ты намерена идти к казначею, могу проводить. А то еще бояться станешь, как бы кто не ограбил в коридоре!

Джейн нервно рассмеялась, именно так она и думала.

— Подожди минутку, пока я сниму эти игрушки.

В каюте она открыла шкатулку и принялась снимать украшения и осторожно укладывать по местам. Потом, держа шкатулку, словно готовую разорваться бомбу, отправилась вместе с Колином к офису казначея, но остановилась в смятеньи, увидев, что свет внутри погашен, а деревянные жалюзи опущены. Колин взглянул на часы.

— Ах ты, черт, как же я раньше не сообразил. Бедняга ведь давным-давно спит. Придем лучше утром.

— Ни за что. Я не засну, пока не буду уверена, что шкатулка в безопасности.

— Помилуй! Никто ведь не собирается тебя грабить! Зачем же так переживать?

— Что-нибудь случилось? — послышался спокойный голос, и, обернувшись, Джейн увидела Стефена, стоящего внизу трапа, ведущего на главную палубу.

— Я хотела сдать казначею шкатулку, но каюта закрыта.

Увидев ее побелевшее лицо, Стефен подошел к нише с телефоном и снял трубку. Слов было не слышно, но, положив трубку, он улыбался.

— Казначей придет через пару минут.

Пара минут тянулась долго, и Джейн, устало прислонившись к переборке, обдумывала странную ситуацию. Случись кому-нибудь проходить мимо, вот бы подивился на них — двух пиратов и красотку из гарема, судорожно прижимающую к груди шкатулку с драгоценностями! Мужчины молчали, словно персонажи недописанной пьесы, ожидая, пока автор подскажет слова роли.

"Ну да, а автор — я, — подумала Джейн, — и подсказать могу только ложь".

Послышались шаги, появился казначей, облаченный во фланелевый халат, с помятым от сна лицом. Взял у Джейн шкатулку, запер в сейф и вручил ей ключ.

— Это тоже следует хорошенько стеречь, — усмехнулся Колин, когда она вышла от казначея. — Не то знаменитый вор выкрадет ее прямо из-под носа у казначея!

Джейн сейчас вообще не склонна была смеяться, а над подобными шутками — тем более и, спрятав ключ в сумочку, зажала ее под мышкой.

— Вы оба были очень добры, но теперь, извините, я пойду спать. Умираю от усталости.

И, не дожидаясь ответа, она чуть ли не бегом двинулась по коридору. У каюты, ничего не видя от слез облегчения и радости, долго не могла попасть ключом в скважину.

— Дай-ка лучше я.

Джейн замерла от неожиданности и, без звука вручив ключ Стефену, смотрела, как он возится с замком и открывает дверь.

— Господи, с такой мелочью не справиться самой!

От пережитых волнений голос у нее сел.

— Просто ключ погнулся. Утром скажи стюарду, пусть посмотрит.

— Непременно.

Он нагнулся над ней, потом отпрянул и прошептал:

— Бедняжка Джейн, до чего же близко ты все принимаешь к сердцу!

— Ты бы на моем месте тоже не сохранил бы хладнокровия, — вырвалось у нее, сгоряча.

Он глядел с любопытством и недоумением, приоткрыв рот, словно намереваясь что-то сказать. Но счел за лучшее промолчать и лишь коснулся ее щеки. В розовом свете, струившемся вдоль коридора, он казался выше и смуглее обычного, лицо скрывалось в тени, и только глаза мерцали, да на поясе поблескивал кинжал.

— Спокойной ночи, Стефен.

Не в силах больше выносить его близость, Джейн закрыла дверь.

Глава девятая

Несколько дней "Валлиец" неторопливо огибал западное побережье Италии, направляясь в Адриатику, к Венеции. Погода стояла великолепная, небо синело, солнце сияло, веял прохладный ветерок, а звездные ночи были словно специально предназначены для любовных свиданий.

Но Джейн, большую часть времени проводившей с Колином, хотелось не быть связанной никакими обещаниями, а бросить все и вернуться в Англию. В самом деле, если б не задание отца, чего проще — под благовидным предлогом попросить Динки остановить теплоход в каком-нибудь маленьком порту по пути.

Она попыталась было еще раз выяснить отношения со Стефеном, но после того, как он не стал даже слушать, из гордости отказалась от дальнейших попыток и сказала себе, что коли он способен на такую ревность по столь незначительному поводу, то и не стоит внимания.

Внимания-то он, возможно, и не заслуживал, а вот подозрений — по-прежнему, и вполне мог украсть алмаз, если не ради денег, то из страсти к обладанию.