Монстр - Джессика Гаджиала

— Я думал, что чётко сформулировал правило отсутствия одежды, — сказал я, подходя к своей стороне кровати и откидывая одеяло.

— Ты можешь спать, как хочешь. Мне нравится, когда на мне есть одежда.

— К черту то, что тебе нравится, — сказал я, протягивая руку, стягивая футболку через ее голову и бросая ее в коридор.

— Серьезно? — спросила она, прожигая меня взглядом, когда ее рука легла на грудь, прикрывая ее.

— Ага.

— Ты слишком серьезно относишься к своей постели, — проворчала она, скользнув под одеяло.

Я откинулся на спину на минуту, прежде чем протянуть руку и притянуть ее к себе. Она вскрикнула, и ее рука легла мне на живот, пытаясь оттолкнуть. — Расслабься.

— Я сделаю это, если ты меня отпустишь, — сказала она, все еще толкаясь.

Я покачал головой, притягивая ее на свою грудь, одной рукой обнимая ее за плечи, другой обнимая за бедра, одна из ее ног оказалась зажатой между моими. Я провел пальцами по ее бедру, и она перестала сопротивляться, потерлась лицом о мою грудь и издала тихий хныкающий звук из своего горла, который дошел прямо до моего члена.

— Рад знать, что ты готова трахаться в любое время, когда мои руки прикасаются к тебе, куколка, но я устал, так что тебе придется потерпеть до утра, — я улыбнулся, когда почувствовал, что она пытается подняться. — Ложись спать, Алекс.

— Перестань быть таким чертовски властным, — возразила она, но успокоилась.

— Этого не случится, — сказал я, сжимая ее один раз, прежде чем устроиться поудобнее.

Глава 13

Алекс

Я проснулась от холода.

Вот так я поняла, что я одна. Огромное тело Брейкера всю ночь было похоже на раскаленную печь. Теплую, уютную печь. Если бы кто-нибудь сказал мне, что Брайан Брейкер, состоящий из шести футов безжалостных сокращающихся мышц и очень грубого секса — мог спать в обнимку, я бы сказал, что они сумасшедшие.

Так было до того, как он сорвал свое полотенце (горячо), затем сорвал мою футболку (еще горячее) и прижал меня к своему телу, полностью поймав меня в ловушку обеими руками и одной ногой, и не дав мне даже дернуться всю ночь.

Я думала, что буду чувствовать клаустрофобию. Я никогда не спала в одной постели с кем-то другим. И хотя я всегда спала на крошечной кровати с двумя односпальными матрасами, у меня всегда было достаточно места, чтобы ворочаться и метаться, когда я становилась беспокойной. Что случалось часто.

Мой сон никогда не был глубоким. Каждый крик на улицах под моей квартирой и каждый писк запирающейся машины будили меня. Как и мои обычные ночные кошмары.

Но я проспала до утра.

Впервые за долгое время я не могу вспомнить, как долго.

Отчасти это, вероятно, было связано с полной тишиной в уединенном доме Брейкера.

Но это не объясняло, почему не было плохих снов.

Я очень старалась не зацикливаться на этом маленьком факте.

Как я проспала, когда Брейкер выскользнул из-под меня? Да, это была полная загадка.

Я села в постели, потирая сонные глаза. Подошла к его комоду, схватила новую футболку, надела ее и поспешила в ванную.

Порывшись немного, я нашла новую зубную щетку и принялась чистить зубы, а также лихорадочно пыталась навести хоть какое-то подобие порядка в волосах. Учитывая, что единственным вариантом было помыть руки, я не стала умываться и вышла в гостиную.

Только чтобы остановиться как вкопанной, увидев Брейкера, стоящего ко мне сильной спиной, в серых спортивных штанах, низко сидящих на бедрах, стоящего у раковины… моющего посуду.

Моющего. Посуду.

Ситуация была такой неожиданной и странной, что я почувствовала, как странный смех сорвался с моих губ.

При этом звуке голова Брейкера повернулась через плечо. — Что тут смешного?

— Ты моешь посуду? — спросила я, входя в кухню.

— Как еще она очиститься?

— Я не знаю. Я полагала, что крутым парням не обязательно делать такие вещи. Что посуда оживет и вымоется сама из страха возмездия или чего-то в этом роде.

На это он фыркнул, его глаза потеплели. — Там есть кофе.

Хорошо. Это было странно.

Не странно в плохом смысле.

Странно в каком-то странном смысле.

Потому что это было так нормально. Так, вероятно, начинали свое утро большинство людей. Занимались банальной работой по дому. Делились улыбкой. Предлагали друг другу кофе. Это было хорошо… по-домашнему.

Услышав это, я снова рассмеялась.

Потому что таких мужчин, как Брейкер, никогда не следует называть домашними.

Я подошла к кофеварке, налила себе чашку и долила ему. Как ритуал.

Между тем, я никогда раньше не доливала кофе кому-то другому.

— Ты голоден? — спросила я, чувствуя себя неловко от тишины.

— Ты готовишь?

— Я могу поджарить немного тостов, — предложила я, собираясь взять хлеб и положить два ломтика для себя в тостер.

— Конечно, — сказал он, вытирая сковородку с прошлой ночи.

Я стояла, наблюдая, как нагреваются маленькие сморщенные металлические спирали, чувствуя непреодолимое желание заполнить тишину. Что в прошлом было странно для меня. Но с тех пор, как я встретила Брейкера, я, кажется, не могла держать рот на замке. — Где ты научился готовить?

Я скорее почувствовала, чем увидела, как Брейкер остановился. — Что?

— Где ты научился готовить?

— Моя мама.

При этих словах я почувствовала, как у меня закружилась голова. — Серьезно?

Брейкер взял свою чашку с кофе, прислонился бедрами к стойке, наблюдая за мной. — Да. Серьезно. Она позволяла мне помогать, когда я был маленьким. До того, как она умерла.

Еще одна мертвая мать. Мы были печальной парой.

— Сколько тебе было лет? — спросила я, пропуская соболезнования. Никто не хотел слышать это дерьмо.

— Десять.

Черт, десять. Это отстой. У меня было шесть лишних лет со своей.

— Твой отец был на фото? — спросила я, зная, что сую нос не в свое дело, ожидая, что он меня проигнорирует. Вот что делали люди. Вот что делала я.

— Если под «на фото» ты имеешь в виду жизнь, в которой он каждый день выбивал из меня все любящее дерьмо, то да.

Я почувствовала, что вздрагиваю от этого.

Один или два приемных родителя дали мне пощечину. Я знала, как это унизительно и беспомощно. Я не могла себе представить, каково это, когда тебя бьет настоящий родитель. Когда в твоих