Гарольд Роббинс - Куда уходит любовь

Я поднялся в комнату Дани. Она сидела в кроватке, глядя на меня. Подойдя, я поднял ее и крепко прижал к себе. Внезапно я почувствовал, что по щекам у меня бегут слезы. Я прижался губами к ее нежной шейке.

– Ну вот, моя девочка, – шепнул я, – похоже, что твой старик в самом деле подорвался!

В тот день, когда ей исполнился годик, я был объявлен банкротом.

15

Время со скрипом остановилось. Для тебя дни могут идти за днями, но ты все равно будешь чувствовать себя чем-то вроде бестелесного привидения. Люди смотрят сквозь тебя, они тебя не видят. Ты не можешь прикоснуться к ним, так же, как и они к тебе. Словно тебя не существовало и, возможно, так оно и должно было быть, если не одна вещь. Ты слишком много понимаешь.

Когда сталкиваешься с вероломством, которое стремительно как змея, жалит тебя, то теряешь представление о реальности. Страх – это не просто эмоция, которая поражает тело. Он многолик. Один из его обликов предстает перед тобой, когда ты попадаешься на чью-то ложь. И это ощущение предательства уже не покидает тебя.

Мать Норы сдержала свое обещание как нельзя лучше. Мое имя было вываляно в грязи, все двери передо мной захлопнулись, и через какое-то время я прекратил всякие попытки. Весь день я проводил с Дани.

Я смотрел, как она учится ходить по дорожкам парка. Я слышал, как она хохочет в зоопарке и смеется в Клифф-хаусе, когда выбегает на берег в поисках морских львов, которых здесь никогда не бывало. Но больше всего ей нравилось бросать монетки в автомат для ситро в старом Хрустальном Дворце.

Особенно она любила одну игру. В ней участвовала ферма с животными и фермер, который доит корову, пока его жена кормит цыплят, и мельница крутится себе. Когда ей исполнилось два года, мы играли с ней шесть раз без перерыва.

Вечерами был неизменный бурбон, с которым уходило горькое ощущение разочарования и потери. По уик-эндам, когда Нора в основном бывала дома, я уезжал в Ла Джоллу и болтался на катере. Это единственное имущество, которое осталось у меня после банкротства, и лишь на его палубе по уик-эндам я чувствовал, что хоть на что-то гожусь. На борту всегда было что делать – красить, драить, крепить. Порой в таких делах пролетали все два дня, и я не вспоминал о выпивке. Но в понедельник вечером, оказавшись дома, я снова прибегал к бутылке.

Человеку, который придумал виски бурбон, необходимо было дать медаль. Шотландское отдает лекарствами, джин – парфюмерией, от ржаной мутит. А у бурбона нежнейший вкус из всех. Он мягок, нежен и прекрасно ложится на душу. Ты никогда не напьешься, если будешь пользоваться бурбоном. Он заливает раны души, и ты снова чувствуешь себя большим и сильным. И легче засыпаешь.

Но даже бурбон не мог смежить мне глаза. Я по-прежнему слишком много видел и понимал. Как в ту ночь, когда не мог уснуть и в три утра спустился вниз за еще одной бутылкой.

Нора вошла, когда я был на нижних ступеньках лестницы. Она закрыла за собой двери, и так мы стояли, меряя друг друга глазами, почти как два незнакомца, которые пытаются вызвать в памяти смутные воспоминания.

Я знал, как выгляжу с взлохмаченными волосами, в мятой пижаме и в небрежно накинутом халате. Далеко не лучшим образом. Особенно с голыми ногами.

Что же до Норы, то я смотрел на нее, будто увидел ее в первый раз. От нее шел мускусный запах секса. Лицо ее было бледно, а под фиолетовыми глазами лежали нежные голубоватые тени, которые всегда возникали у нее после таких ночей, пока ей не удавалось выспаться. Ей не нужно было говорить о том, что я и так понимал.

Я не мог выносить всепонимающего выражения ее глаз и повернул обратно. Я не проронил не слова.

В голосе ее появилась легкая усмешка.

– Если ты ищешь виски, я сказала Чарльзу отнести ящик с бутылками бурбона в кабинет.

Я не ответил.

– Ведь ты же пьешь бурбон, не так ли? Я посмотрел на нее.

– Да.

– Так я и думала. – Мимо меня она прошествовала к лестнице. Поднявшись до середины, она повернулась и взглянула на меня. – Не забудь потушить свет, когда пойдешь наверх.

Войдя в кабинет, я взял бутылку бурбона, и в голове у меня крутились тысячи слов, которые я должен был сказать ей, но промолчал. Злоба и предательство окружали меня, наполняли желудок, и я залил их бурбоном. Я нужен дочери, сказал я себе. Ей нужен кто-то, кого она может любить и кто будет ходить с ней к игровым автоматам, загорать и купаться и делать с ней все, о чем ее мать и не задумывается. Взяв с собой бутылку, я улегся на кровать.

Я как раз в третий раз приложился к ней, когда услышал, что щелкнул замок в дверях. Я повернулся в сторону ванной. Дверь в нее была открыта. Я решил было встать, но помедлил. Вместо этого я снова потянулся за виски.

Быстро отпив глоток, я притушил свет. Вытянувшись на постели, я не спал. Я поймал себя на том, что прислушиваюсь к звукам из ее комнаты. Долго ждать мне не пришлось.

В ванной зажегся свет, упав в мою комнату, когда она вошла в нее. Она стояла в дверях, зная, что я вижу ее нагое тело под ночной рубашкой. Голос у нее был мягок и спокоен:

– Ты спишь, Люк?

Не отвечая, я сел на постели.

– Я открыла двери, – сказала она.

Я по-прежнему молчал.

Она подошла к кровати и остановилась, глядя на меня. Затем она резко повела плечами, и ночная рубашка сползла на пол.

– Когда-то я помню, ты не любил ждать ни секунды. – В голосе ее была легкая тень печали. – Ты все такой же?

Я взял сигарету и закурил. Руки мои подрагивали. Теперь она не скрывала своего презрения.

– В свое время ты мне показался настоящим мужчиной. Но теперь я вижу, что ошибалась. Я мужчина куда в большей степени, чем ты. Как только ты снял мундир, ты потерял все, что делало тебя мужчиной.

Я глубоко затянулся, позволив дыму обжечь мне легкие. Руки мои невольно сжались в кулаки и по ним потек пот.

– Тебе бы лучше вернуться к себе, Нора, – прохрипел я.

Она села рядом на постель и взяла мою сигарету. Поднеся ее к губам, она несколько раз торопливо затянулась и вернула ее мне. Я почувствовал слабый вкус губной помады.

– Может, тебе пойдет на пользу, если я расскажу, чем занималась сегодня вечером.

– Не лезь ко мне, Нора! – выдавил я.

Она не обратила внимания на мои слова. Вместо этого она наклонилась ко мне так, что ее лицо почти коснулось моего. Сквозь пижаму я чувствовал ее теплые маленькие груди.

– Это было только один раз, – поддразнивая меня, шепнула она. – И это было потрясающе. Но ты же меня знаешь. Только один раз – это как китайская кухня. Через час я снова проголодалась!

Больше я не мог этого вынести. Я схватил ее за плечи и яростно встряхнул. Странное выражение восторга вспыхнуло в ее глазах, и я ощутил теплоту и жадность ее рук, обхвативших меня.