Жестокие чувства - Агата Лав

Бабушку это не производит никакого впечатления. Он отнимает свои пальцы от моего тела и слегка наклоняет голову назад. Я не идиотка и понимаю, что он намекает на водителя, который сидит на своем месте. Мы не одни, и надо держать себя в руках.

– Добрый день, – произносит Барковский сухо. – Или утро. Скорее утро.

– Да, доброе утро, – отвечаю ему и сажусь в кресло напротив.

Хотя я бы предпочла сесть рядом с ним. Несмотря на злость и шок, все равно хочется прижаться к Барковскому плечом и почувствовать хоть намек на его защиту. Но это будет чертовски странно выглядеть в пустом салоне, в котором полно сидений.

– Алина, да? – спрашивает он и переводит взгляд на наручные часы. – Я видел вас в доме своего босса.

– Я тоже вас видела, – киваю и пытаюсь повторить его выхолощенный тон для пустой светской беседы. – Только имя не запомнила.

– Антон. Можете называть меня по имени и без «вы».

– Хорошо. – Я закидываю ногу на ногу и откидываюсь на спинку, которая противно скрипит.

Я непроизвольно закрываю глаза, а когда открываю их, вижу, что Бабушка коротко качает головой. И смотрит мягче. Все-таки пытается меня успокоить, замечая, что я далека от нормы. А мне и правда трудно дышать. Я переживаю за Германа, теперь еще и Барковский здесь. А больше никого… Я что-то не вижу подкрепления, а вот людей Лебедева так много, что парковка выглядит как площадка для съемки гангста-клипа.

«Все будет хорошо», – складывает Барковский одними губами, а я горько усмехаюсь. Он поправляет ворот своей черной рубашки и первым реагирует на шорохи. Я оглядываюсь и вижу, как внутрь заходят еще четверо мужчин.

Двое охранников, Лебедев и Третьяков.

Салон перестает казаться просторным. Наоборот, он превращается в тесную каморку, в которой я чувствую чужие выдохи как свои. Роман идет ко мне и садится рядом. На следующий ряд проходят бодигарды, а Третьяков невозмутимо занимает место по правую руку от Барковского. Я быстро осматриваю его и не могу понять, в каком он состоянии. Но Герман не улыбается, не скалится и явно не настроен на свою фирменную иронию. Он серьезен и собран.

– А Марианна не поедет с нами? – спрашиваю, посчитав этот вопрос закономерным.

Надо спокойнее себя вести, легче… словно для меня это всего лишь интригующая поездка в красивое место с новым любовником. Подумаешь, вокруг полно вооруженных людей. Лебедев не представлялся мне обычным офисным сотрудником с графиком 5/2.

– Нет, – отвечает Герман. – Она неважно себя почувствовала и уехала вчера.

– Да? Надеюсь, все наладится.

Герман позволяет себе эмоции и усмехается, смотря мне в глаза.

– Не нужно, Алина. Я помню, что вы не поладили.

Он проводит широкой ладонью по своему бедру, стряхивая невидимые крупицы с легких серых брюк.

– Я вообще должен извиниться за ее поведение, – добавляет он, возвращая взгляд к моему застывшему лицу. – Она тоже сожалеет о том, что произошло на яхте.

Я киваю.

Это Лебедев его заставил?

Судя по всему, да.

Сам бы Герман выбрал другие слова, да и место.

Но этот разговор позволяет смотреть на него, и я чувствую, как вместе с тревогой приливает кровь к телу. Воздух между нашими лицами напоминает верхний слой застывшей лавы. Под ним бурлит обжигающая масса, готовая вот-вот выскользнуть сквозь трещины…

Водитель заводит мотор, и мы трогаемся. Я оборачиваюсь, следя за тем, как курортный рай остается за спиной. Дорога занимает чуть больше получаса, мы приезжаем на небольшой аэродром, где нас уже дожидается частный борт. Самолет стоит у кромки асфальта, серебристый, с приглушенным блеском металла, словно покрыт мягкой вуалью тумана. На фюзеляже нет опознавательных знаков, только тонкая матовая линия вдоль борта.

Когда мы подходим, у трапа появляется стюард – высокий, с безупречно прямой осанкой и лицом, на котором написано: я знаю, что должен молчать. Он вежливо кивает и жестом приглашает подняться. Потом показывается пилот в классической форме без одной лишней детали, но общение с ним берет на себя помощник Лебедева.

– Тебе будет удобнее в том конце, – вдруг произносит Роман и ловит мою ладонь, чтобы указать направление. – Можешь заказать напитки, завтрак.

– А ты не голоден?

– Я подойду после.

В его голосе появляется сталь, и я понимаю, что отвлекаю его от важных дел. Поэтому меня и хотят увести подальше.

Я прохожу мимо мягких кресел кремового цвета, но выбираю такое место, чтобы видеть, что происходит в салоне. В этот момент самолет медленно, как большая хищная птица, начинает разворот. Но почти все пассажиры еще остаются на ногах. Только помощник и еще один ассистент опустились в кресла, как я.

И Лебедев. Он молча устраивается, расстегивает верхнюю пуговицу рубашки, и я снова чувствую, как в груди все сжимается. Он ведет себя как босс. Как хозяин положения.

– Я без оружия, – отзывается Барковский, но это не останавливает охранника.

Тот вцепляется в его плечо и рывком тянет вниз. Барковский явно принимает решение не сопротивляться, он падает на колени и даже успевает усмехнуться. После чего приподнимает руки на уровень своей груди и смотрит совершенно спокойным и холодным взглядом на охранника, который теперь возвышается над ним.

– Я по-прежнему без оружия, – бросает он.

– Без этого никак? – ледяным тоном изрекает Третьяков.

Лебедев никак не реагирует, и обыск продолжается. И Барковского, и Германа тщательно и бесцеремонно проверяют. Пока это продолжается, стюард подходит к Лебедеву и наполняет его бокал, после чего идет ко мне, чтобы принять заказ. Я не могу похвастаться его выдержкой, парень обращает ровно ноль внимания на то, что происходит вокруг, словно успел повидать на частных рейсах вещи и похуже.

– Могу предложить английский завтрак, – произносит он, замечая мое замешательство.

– Да, хорошо.

– Что будете пить?

– Пить?

– Апельсиновый фреш? – он снова приходит на помощь.

Я киваю.

– Я в курсе, что у тебя неприятности, Герман, – доносится уверенный голос Лебедева. – Большие неприятности. На тебя недавно совершили покушение.

– В нашем бизнесе это не редкость, – отзывается Третьяков.

Он не выдерживает и силой отталкивает от себя охранника, после чего опускается в кресло напротив Лебедева.

– Не редкость, – соглашается тот. – Но тебе сейчас очень нужны деньги. Новые связи для защиты.

– Может, поэтому я сотрудничаю с тобой? – усмехается Герман.

– Может, поэтому ты хочешь кинуть меня? Забрать всю долю.

Я вижу, как Герман неприятно скалится. Это не обещает ничего хорошего.

– Ты параноик, – выдыхает Третьяков и проводит