Лоуренс Сандерс - Личное удовольствие

— Чес, смерть или любовь — это для тебя одно и то же?

— Нет, конечно, нет. Я просто пытаюсь объяснить, что желание идти намного проще, чем все остальные. Понимаешь, я сильно хотел, но не смог. И так получилось, несмотря на то, что я старался изо всех сил. А потом я пытался умереть и тоже не смог: мое тело отказалось мне подчиниться.

— Это инстинкт, направленный на выживание.

— Это вы так говорите, доктора, но это подразумевает боль и несчастье. И теперь образ жизни, который я выработал для себя, оптимален в данной ситуации. А любить меня — это означает боль и несчастье. Будь честна, ты и сама знаешь это.

— Но это также означает выживание.

— Включи свет! — закричал он. — Черт возьми, здесь невыносимо темно.

Я включила светильник, и Чес отвернулся от меня. Мне показалось, что у него на глазах блеснули слезы.

— Ты должен был поговорить со мной об этом, пока ты проходил курс лечения, — сказала я. — Если ситуация такова, значит, мне не удалось тебе помочь.

— Как раз наоборот, — возразил он. — Может быть, единственная причина, по которой я еще держусь на плаву, заключается именно в том, что я прошел лечение. Твое лечение.

— Я знаю, как тебе сейчас трудно. Но любить — это значит очень многое преодолевать в себе. Это значит отдавать часть себя другому.

— У меня нету части, которую я мог бы отдать, — глумливо сказал он, глядя на свои обрубки.

— Послушай, — не сдавалась я, — все это означает боль для нас обоих. Но наши надежды и наши перспективы настолько необыкновенны, что все же стоит попытаться.

Он подмигнул мне:

— Нет боли — нет радости. Правда, док?

— Правда. Но все, что я читала или познала из собственного опыта, не дает мне ответа на то, что я чувствую в отношении тебя, Чес. Анализа моих чувств нет ни в одной из этих заумных книг. Возможно, все это совершенно ненормально.

— Как и я сам.

— Возможно. В твоем настоящем настроении. Мы с тобой по-разному смотрим на эти вещи. Ты воспринимаешь это как угрозу для жизни, я считаю, что это условия для выживания. Все, что я знаю, — это то, что я люблю тебя и хочу сделать тебя счастливым. И я уверена, что мне это удастся. Но я не имею никакого желания анализировать свои чувства. Я просто чувствую, и все. Помимо всего, — я улыбнулась, — по субботам у меня выходной.

Он рассмеялся:

— Хорошо, но коль скоро ты не хочешь анализировать себя, давай я сам займусь этим. Ты испытываешь ко мне жалость.

— Чушь.

— Ты воспринимаешь меня, как большинство людей воспринимают калек.

— Еще большая чушь.

— О! Я оскорблен: ты не считаешь, что моя терапия удачна. Твоя любовь строго профессиональна. Это своего рода чувство долга.

— Ты абсолютно не прав, Чес. Я люблю тебя, потому что люблю. Неужели ты не можешь видеть это под таким углом?

— Это было бы слишком просто.

— Любовь всегда проста. Это простое, четкое, элементарное человеческое чувство. Да, как ты говоришь, результатом могут оказаться и боль, и несчастье, но само по себе это чувство чистое и не влекущее никаких последствий. Ничего не надо осложнять. Оно просто существует, как существуют солнце и небо. И если ты отказываешься от любви, то рискуешь приобрести еще большую боль, еще большее несчастье.

— Ты давишь, — сказал он.

— Да, я давлю.

— Пытаешься сразиться с моей душой?

— Если хочешь, назови это так. Я не могу смотреть, как ты попусту растрачиваешь свою жизнь, Чес. Но что еще более важно, я не хочу попусту растрачивать свою. Конечно, это звучит эгоистично. Ты не собираешься попросить меня остаться с тобой поужинать?

— Нет.

— Ну и хорошо, — улыбнулась я, — а то это было бы слишком драматично. Ты ни о чем не хочешь попросить меня перед тем, как я уеду?

— Пожалуй. Я думаю, сейчас мне нужно что-либо покрепче, чем белое вино. Будь добра, сделай мне виски с содовой.

Я приготовила ему выпивку с большим количеством льда.

— Спасибо, доктор Ноубл.

— Всегда готова помочь вам, мистер Тодд, — проговорила я.

— Нижайший поклон, — усмехнулся Чес.

Я подошла к его креслу. Он обнял меня за шею, притянул к себе и поцеловал в губы. Длинный, страстный поцелуй. Затем мы посмотрели друг другу в глаза.

— Мне понравилось, — сказал он. — Это нормально?

— Хорошее начало, — ответила я.

25

Вильям К. Бревурт

Послушайте, меня одурачивали в моей жизни дважды. И то, как вел себя Бобби Герк, меня крайне настораживало.

За последнее время он звонил мне по меньшей мере четыре раза, узнавая, не получил ли я еще образец ЖАВ-таблетки. Я ответил, что работаю над этим, но мне не нравятся звонки, проверяющие меня. Когда человек ведет себя подобным образом, вы начинаете подозревать, что, во-первых, вы сильно продешевили, а во-вторых, что вас собираются выкинуть из доли.

Затем Бобби неожиданно предложил мне встретиться с одной сучкой. Обычно это означает, что вас опять-таки хотят обвести вокруг пальца в надежде, что вы попадетесь в эту ловушку и окончательно потеряете голову — тогда с вами можно будет делать все, что угодно. Однако я не видел причин, по которым Герк мог вести себя таким образом.

Я согласился поехать, потому что мне интересно было узнать, что он задумал, и к тому же не хотелось портить с ним отношения, поскольку я нуждался в его помощи в случае, если бы мне удалось достать эту таблетку.

Женщина Бобби оказалась крупной, дружелюбно настроенной бабенкой, не отличающейся особым умом. После того как мы узнали друг друга получше, я поинтересовался, как это ее угораздило связаться с такой свиньей, как Герк, который засасывает свои спагетти, как пылесос? Да к тому же от него пахнет не слишком приятно. Как она с ним трахается?

— Нищие не могут позволить себе выбирать, — ответила Лаура. (Это было ее имя — Лаура Гюнтер.) — Мне никогда не везло с мужчинами.

Тогда я поведал ей про удачу, о том, как она всегда сопутствовала мне. Лаура сказала, что это великолепно и она бы хотела уподобиться мне в моих надеждах или взять хотя бы кусочек удачи от меня.

Несколько лет тому назад я женился, но где моя жена сейчас, я не знаю. С тех пор у меня были связи с несколькими женщинами, но, скажу вам по правде, все это не имело для меня большого значения. Однако Лаура понравилась мне с самого начала, и я стал регулярно посещать ее два или три раза в неделю. Я водил ее в престижные рестораны и ночные клубы, где она могла выпендриваться как хотела и играть роль леди.

— Ты один из последних джентльменов, Вилли, — говорила она мне.

— Мне нравится это. Легко приходит, легко уходит, — отвечал я.