Коллектор - Ульяна Соболева

Он вытащил пальцы, медленно провёл ими по мне, собирая все мои соки, а затем резко толкнулся внутрь одним движением.

Я закричала, мои ногти вонзились в его кожу, когда он начал двигаться.

Быстрее. Глубже. Он доводил меня, забирал, ломал мой разум этим медленным, мучительным ритмом.

— Скажи, кто тебя теперь будет трахать, Вера.

Я всхлипнула, но не ответила.

Тогда он рывком поднял меня с края стола, развернул, и в следующий момент я оказалась прижатой к стене.

Его руки сжали мои бёдра, закидывая одну ногу себе на талию, открывая меня полностью для него.

— Скажи это.

— Ты… — я едва смогла говорить, когда он снова вошёл в меня, глубоко, жёстко, без остатка. — Ты… Аслан…

— Только я, детка.

Его толчки стали быстрее, его язык снова проник в мой рот, забирая всё — моё дыхание, мою способность мыслить.

Он отстранился на секунду, его ладонь сжала мой подбородок, заставляя меня смотреть прямо ему в глаза.

— Я не остановлюсь, пока ты не сломаешься для меня полностью.

И он не останавливался.

Он снова развернул меня спиной к себе, мои ладони упёрлись в стену, а его пальцы снова нашли мой уклитор, дразня, лаская, пока я не застонала громче.

— Вот так, детка. Кричи для меня.

И я кричала.

Снова. И снова.

Моё тело содрогалось, волны наслаждения накатывали одна за другой, пока я не перестала понимать, где кончается одна и начинается другая.

Я чувствовала, как он тоже приближается к оргазму, как его дыхание становится рваным, как его толчки становятся быстрее, сильнее, жёстче.

И когда я снова разорвалась на тысячи горячих вспышек удовольствия, он зарычал, прижимая меня к себе, когда сам сорвался следом.

Мы стояли, тяжело дыша, наши тела всё ещё сплетались, его руки не отпускали меня, удерживая на грани реальности.

Он наклонился, его губы коснулись моего виска.

— Ты моя, Вера. Теперь и всегда.

И я знала — сопротивляться больше бессмысленно.

Я действительно принадлежала ему.

Глава 21

Его тепло всё ещё держится на моей коже, обжигая и одновременно оставляя липкий холод внутри. Воздух в комнате тяжёлый, пропитанный им, его запахом, его дыханием, его властью надо мной. Простынь смята, моё тело ноет, словно после боя, но это не боль — это что-то другое, глубокое, проникающее в каждую клетку. Это его отпечатки, оставленные на моей коже. Это память о ночи, которую я никогда не смогу стереть.

Я открываю глаза и сразу жалею об этом. Он рядом. Спокоен. Уверен. Лежит, закинув руку за голову, и смотрит на меня, будто я принадлежу ему. Будто я его личная собственность. Меня тошнит от этого взгляда, от того, что где-то внутри меня дрожит не страх, а что-то совсем иное.

Я резко сажусь, натягиваю халат, будто это хоть как-то спасёт меня от него. От самой себя. Его присутствие давит, лишает воздуха, и я не могу… не могу больше терпеть.

— Уходи.

Голос глухой, сорванный, но он слышит. Конечно, слышит. Аслан никогда ничего не пропускает. Он медленно приподнимается на локте, лениво проводит языком по зубу, уголки губ дёргаются в насмешке.

— Уже?

Этот голос. Как будто тёплый металл скользит по коже, разрезая её не сразу, а медленно, с наслаждением.

Я отвожу взгляд, делаю вид, что что-то ищу в тумбочке. Только бы не смотреть на него.

— Просто… Просто уходи.

Тишина. Тягучая, вязкая. Она висит между нами, растягивает секунды, заставляет кожу покрываться мурашками.

И вдруг он двигается. Резко. Я не успеваю отстраниться. Его рука хватает меня за подбородок, заставляя посмотреть прямо в эти бархатные, чёрные, бездонные глаза.

— Посмотри на меня, Вера.

Я зажмуриваюсь, но он сжимает пальцы чуть крепче. Не больно. Просто так, чтобы я поняла, что сопротивление бесполезно.

— Посмотри.

Я открываю глаза. Он улыбается. Наклоняется ближе, проводит пальцами по моей щеке — медленно, почти ласково.

— Я скоро вернусь.

Эти три слова, сказанные с тихой, пугающей уверенностью, проникают под кожу, словно яд.

А потом он просто уходит.

Дверь захлопывается, и я резко выдыхаю, оседая на кровать. В груди всё сжимается, горло перехватывает, дыхание сбивается.

Я думала, что теперь смогу успокоиться. Но вместе с ним ушло что-то важное.

Безопасность.

Рабочий день высосал из меня все силы. Голова гудела, ноги налились свинцом, в груди неприятно пульсировало, как будто тревога, засевшая в сознании с самого утра, пыталась выбраться наружу. Я шла быстрым шагом, кутаясь в пальто, и каждый раз, когда фонарь, мигая, заливал улицу мёртвым жёлтым светом, меня передёргивало. Будто кто-то играет выключателем, создавая этот дешёвый эффект фильма ужасов. Подъездная дверь с трудом поддалась, внутри пахло пылью и чем-то затхлым, воздух стоял тяжёлый, липкий.

Я сделала шаг в темноту, уже подняла руку, чтобы нащупать кнопку лифта, когда сзади раздался звук — глухой, тяжёлый, шаги, слишком уверенные, слишком медленные. Я резко обернулась, но в подъезде было пусто. Только фонарь снаружи снова мигнул, на секунду озаряя пространство, и тут же снова погрузил его в полумрак.

Резкий запах перегара ударил в нос. Густой, мерзкий, такой, что аж скрутило в животе. Где-то в глубине подъезда раздался смешок — глухой, растянутый, пропитанный водкой и чем-то отвратительным, липким.

— Ну что, тварь, играешь в недотрогу?

Я застыла, но только на секунду. Холодок пробежался по позвоночнику, кожа покрылась мурашками, дыхание сбилось. Чёрт. Сергей.

Он шагнул вперёд — высокий, пьяный, агрессивный. Глаза мутные, злые, губы кривятся в мерзкой ухмылке.

— Ты что, думаешь, особенная? — он качнулся, но устоял на ногах. — Бегаешь тут, не замечаешь никого.

В животе сжалось от омерзения. Я сделала шаг назад, но он тут же двинулся вперёд, перекрывая выход. В подъезде было тихо, слишком тихо. Лифт застрял где-то между этажами, соседей не было слышно, фонарь снаружи снова мигнул.

— У меня к тебе разговор есть, — его голос стал тише, но от этого только страшнее. — Такой… важный. Трахнуть тебя хочу. Чечен твой где? Грозный? Все? Потрахал и бросил?

Я прижалась к стене, пытаясь удержать дыхание ровным. Голова лихорадочно искала выход, сердце бешено стучало в груди, а он уже наклонялся ближе, перегородив мне путь.

Его пальцы впиваются в моё запястье, кожа ноет от грубого хватания. Рывок — и меня дёргает вперёд, прямо к нему. Запах дешёвой водки, прокуренной одежды и чего-то ещё — кислого, разлагающегося, мерзкого — бьёт в лицо, обволакивает, проникает внутрь, заставляя желудок скрутить в судороге. Дышать невозможно. Я отворачиваюсь, но он сильнее. Второй рукой хватает за плечо, прижимая к