Сандра Браун - Смерть в ночном эфире

Судья недоуменно посмотрел на Пэрис:

– Джейни вам звонила? Зачем?

Пэрис не ответила, промолчали и все остальные. Зазву­чали голоса на пленке:

« Видите ли, я познакомилась с этим парнем несколь­ко недель назад».

Пэрис заметила, что Дин неотрывно наблюдает за мис­сис Кемп. Ее реакция была очевидной, но было это от того, что она узнала голос, или от описания коротких, но таких горячих отношений?

Когда пленка закончилась, Дин наклонился к миссис Кемп:

– Это голос Джейни?

– Похож на ее. Но она редко говорит с нами так ожив­ленно, поэтому точно определить трудно.

– Что скажете вы, судья? – поинтересовался Кертис.

– Я не могу быть на сто процентов уверен. Но какая, черт побери, разница, она это или нет? Мы знаем, что Джей­ни заводит себе приятелей. Она перелетает от одного к другому с такой скоростью, что мы не успеваем уследить за ней. Наша дочь весьма общительная девица. Но я не могу понять, в чем проблема?

– Мы очень надеемся, что проблемы нет, – ответил Кертис. – Но это может быть связано со звонком другого слушателя программы мисс Гибсон. – Говоря это, детек­тив поменял кассету. Прежде чем нажать на «пуск», он обратился к миссис Кемп: – Я заранее прошу прощения, мэм, за грубые выражения, которые есть в этой записи.

Они прослушали ее в молчании. К тому времени, когда Валентино пожелал Пэрис спокойной ночи, судья отвер­нулся к окну. Миссис Кемп зажала рот ухоженной рукой.

Кемп подошел к Пэрис и спросил ее:

– Когда вы получили этот звонок?

– Вчера ночью перед самым концом эфира. Я сразу же позвонила в 911.

Кертис продолжил ее рассказ и ввел Кемпов в курс дела:

– Джейни единственная, кого объявили пропавшей.

Если это она звонила Пэрис раньше, то Валентино мог го­ворить о ней.

– Если бы я услышал подобные доказательства в суде, я бы немедленно отверг их.

– Вы, судья, вероятно, так бы и поступили, но я этого сделать не могу. – Голос Кертиса звучал твердо. – После того как репортер обрушился на вас с вопросами, вы отме­нили неофициальные поиски дочери, и я вас понимаю. Но вы, сэр, должны знать, что пока мы с вами разговариваем, патрульные усилили поиски, наши сотрудники проверяют все возможные варианты.

Судья выглядел так, словно вот-вот взорвется.

– И кто за это отвечает?

– Я, – сказал Дин. – Я рекомендовал это, и сержант Кертис со мной согласился.

Миссис Кемп повернулась к Дину: – Простите меня, нас не представили. Я не знаю, кто вы. Мэллой назвал свое имя и должность и еще раз объяс­нил, почему принимает участие в этом деле.

– Вполне вероятно, что все это окажется блефом, мис­сис Кемп. Но пока мы не знаем этого наверняка, мы долж­ны принимать слова позвонившего всерьез.

Женщина неожиданно встала.

– Кто-нибудь хочет кофе?

И прежде чем ей успели ответить, миссис Кемп стреми­тельно вышла из комнаты. Судья выругался сквозь зубы.

– Неужели в этом была необходимость? – спросил он Дина.

Тот едва сдерживался. Пэрис заметила, как Дин напряг­ся, когда он обратился к судье:

– Я от всего сердца надеюсь, что у вас будет повод по­дать на меня официальную жалобу. Я надеюсь, что ваша дочь танцующей походкой войдет сюда, и я буду выглядеть полным идиотом. И тогда у вас будет возможность требо­вать моего увольнения. Но пока ваша грубость непрости­тельна, а ваше упрямство граничит с глупостью. Этот Ва-лентино дал нам семьдесят два часа, и вы истратили из них двадцать минут, потому что ведете себя по-идиотски. Я пред­лагаю нам всем забыть о гордости и заняться поисками вашей дочери.

Дин и судья смотрели друг на друга. Никто не хотел уступать в этом молчаливом противоборстве воли. Кертис от­кашлялся и спросил:

– Когда вы видели Джейни в последний раз, судья? Кемпу явно стало легче, потому что появился предлог отвести глаза от Дина.

– Вчера, – резко ответил он. – Во всяком случае, Мэри­ан видела ее вчера. Во второй половине дня. Вчера вечером мы поздно вернулись домой. Мы подумали, что Джейни у себя в комнате. Только сегодня утром выяснилось, что она не ночевала дома. – Он сел и перекинул ногу на ногу, но его беззаботная поза выглядела искусственно. – Я уверен, что она со своими друзьями.

– У меня сын возраста Джейни, – обратился к нему Дин. – С ним нелегко. Иногда может показаться, что мы с ним ненавидим друг друга. Если не считать обычных взле­тов и падений, которые всегда бывают в отношениях с подростками, вы можете сказать, что вы в хороших отно­шениях с дочерью?

Казалось, судья готов выпалить, что его отношения с до­черью Дина не касаются. Но он взял себя в руки и ответил:

– С ней было достаточно трудно временами.

– Она возвращалась позже, чем следовало? Экспери­ментировала с алкоголем? Общалась с ребятами, которые вам не нравились? Вы понимаете, я говорю, исходя из соб­ственного опыта.

Дин сознательно поставил себя и судью на одну плос­кость, и это помогло преодолеть барьеры, выставленные Кемпом. Кертис обрадовался такому повороту событий и не вмешивался.

– Всего понемногу, – признался судья и повернулся к Пэрис: – Сержант Кертис сказал, что этот дегенерат уже звонил вам раньше.

– Да, был звонок от человека, назвавшегося этим име­нем.

– Вам что-нибудь известно о нем?

– Нет.

– Вы не имеете представления, кто бы это мог быть?

– К сожалению, ни малейшего.

– Вы намеренно провоцируете такую откровенность ваших слушателей?

Вопрос застал Пэрис врасплох. Но прежде чем она суме­ла подобрать слова для ответа, вмешался Дин:

– Пэрис не может нести ответственность за действия тех, кто слушает ее программу.

– Спасибо, Дин, но я сама способна себя защитить. – Она с высоко поднятой головой встретила враждебный взгляд судьи. – Меня совершенно не волнует, что вы ду­маете обо мне и моей программе, судья Кемп. Мне не тре­буется ваше одобрение, и я его не жду. Я здесь только пото­му, что первая услышала угрозы Валентино, и я разделяю тревогу доктора Мэллоя. Я уважаю его мнение и как пси­холога, и как криминалиста. Детективные способности сержанта Кертиса трудно переоценить. Было бы весьма разумно с вашей стороны прислушаться к тому, что они вам говорят.

А моя точка зрендя основывается на многолетнем опы­те. Мне звонили люди в самом разном эмоциональном со­стоянии. Они говорили со мной и сквозь смех, и сквозь слезы. Они делились со мной радостью, горем, печалью, душевной болью, восторгом. Иногда они мне лгали. Обыч­но я могу понять, когда слушатели обманывают меня, когда они лишь изображают чувства, надеясь произвести на меня впечатление. Иногда они идут на это, надеясь, что такой спектакль заставит меня дать их звонок в эфир. – Пэрис указала на магнитофон. – Валентино даже намеком не дал мне понять, что хочет, чтобы я дала его звонок в эфир. Он позвонил не для этого. Он хотел сообщить о своем поступке мне. Я думаю, что он готов сделать то, о чем говорил– Вы можете оскорблять меня, если вам от этого легче, но что бы вы мне ни говорили, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь полиции вернуть вашу дочь в целости и сохранности.