Юлия Шилова - Интриганка, или Бойтесь женщину с вечной улыбкой

— Это не я! Уверяю вас в том, что это не я! Это кто-то из проезжающей мимо машины! Я даже знаю кто! Раненый или убитый, это мой близкий человек по имени Руслан. Сами подумайте, как я могла его убить, ведь он меня сильно любил? Ему просто денег должны! Чтобы не отдавать, его решили убить. Ребята, да вы лучше его быстрее в реанимацию везите. Возможно, его еще можно спасти! Это очень близкий мне человек. Неужели вы думаете, что это я его застрелила, а теперь рядом с телом стою и вас дожидаюсь?! Да если бы это была я, я бы сейчас рядом с ним не стояла, а уже давно бы сбежала, и черта с два бы вы меня нашли! Это я от безысходности немного постреляла! У меня нервы окончательно сдали. С кем не бывает.

Я смотрела, как Руслана кладут на носилки, уже в наручниках. Блюстители порядка осторожно подняли валявшийся рядом со мной пистолет и положили его в пакет, чтобы потом отдать его на экспертизу. Когда Руслана положили на носилки и понесли к реанимационной машине, я бросилась следом за ними, но была тут же остановлена сотрудниками милиции.

— Немедленно отпустите! Я должна ехать вместе с ним! Я должна быть рядом. Я же уже объясняла вам, что это очень близкий мне человек!

Но милиция была непреклонна. Оно и понятно.

Меня считали убийцей, а человеку, совершившему преступление, не место рядом с тем, кого он убил.

— Я не убивала! Я вам всем на свете клянусь, что я не убивала!

Я поняла, что меня никто никуда не отпустит, а единственная машина, в которую мне позволят сесть, это милицейский «газик» со стальными решетками на окнах. Как только до меня дошло, что мое сопротивление бесполезно, я встала как вкопанная, посмотрела вслед отъезжающей реанимации и.., улыбнулась своей ослепительной широкой улыбкой, не обращая никакого внимания на то, что по моим глазам текли слезы.

— Да ее не в милицию нужно, а в сумасшедший дом! Девушка явно больна! Смотрите, она улыбается! Бог мой, после всего, что она натворила, она еще улыбается!!!

— Правду говорят, бойтесь женщину с вечной улыбкой! — выкрикнул кто-то из собравшейся толпы. — Вот и не верь после этого в приметы. Я часто слышал, что вечно улыбающаяся женщина приносит горе. Так и есть.

А я действительно улыбалась: широко и открыто. Я улыбалась, потому что реанимационная машина уже отъехала, а вместе с ней уехал Руслан. Если они его куда-то повезли, значит, еще есть надежда на то, что он жив… Разве я не могла не улыбаться от одной этой мысли?

Перед тем как сесть в милицейскую машину, я злобно посмотрела на стражей порядка и заговорила ледяным голосом:

— Если вы думаете, что за меня некому заступиться, то глубоко ошибаетесь. Я нахожусь под покровительством одного очень влиятельного человека. Если вы сейчас не дадите сделать мне один-единственный звонок, то у вас будут большие проблемы.

— И кому ты собралась звонить? — ухмыльнулся прыщавый милиционер, который, к моему удивлению, так по-хамски перешел со мной на «ты».

— Я знаю свои права! Я хочу позвонить своему адвокату!

— Сейчас к нам приедешь, а там уже будут решать, будешь ты куда звонить или нет.

— Это произвол. Я имею право на звонок!

— Сейчас в изоляторе будешь качать свои права.

— Да пусть позвонит, — заступился за меня второй милиционер.

— Ну да ладно. Всего один звонок.

Не обращая внимание на наручники, я подумала, что самое ужасное в этой ситуации, что я не знаю номер мобильного Черепа, потому что всегда держала с ним связь только через Руслана, и, не придумав ничего лучшего, набрала телефон Майкла.

Когда на том конце провода сняли трубку, я почувствовала, как мои щеки стали заливаться слезами. Я уже не могла держать в себе свои чувства и эмоции и заговорила, всхлипывая после каждого слова:

— Майкл, еще раз привет.

— Привет, — непонимающим голосом поздоровался Майкл.

— Майкл, обед еще не закончился?

— Нет. А с кем я говорю? — не сразу узнал меня русский американец.

— Это Ника. У меня очень большие проблемы. Я не знаю номер Сан Саныча, поэтому мне пришлось вас побеспокоить. Передайте, пожалуйста, ему трубку.

— Ника, о'кей. Я слышу, что вы плачете. Успокойтесь. Никакие, даже самые серьезные, проблемы не стоят ваших слез. Сейчас я передам трубку Сан Санычу. Вы можете рассчитывать на меня. Я постараюсь вам помочь.

— Спасибо, — только и смогла пробурчать я, посмотрев с опаской на сотрудников милиции, которые уже вовсю делали мне знаки, чтобы я закруглялась.

Голос Черепа был совсем не таким радушным, как голос Майкла, и в нем ясно слышалось раздражение. Видимо, ему не понравилось, что я так бесцеремонно нарушила их затянувшуюся беседу и пытаюсь навязать свои проблемы.

— Вероника?!

— Я.

— Мы еще не закончили. В чем, собственно, дело?

— Руслана убили!

— Что?!

— Сейчас на набережной убили Руслана, правда, я толком не знаю, может, он еще жив. Его отвезли в Склиф.

— Ты в Склифе?

— Меня увозят в изолятор.

— Тебя в изолятор?! Зачем?!

— Они обвиняют меня в убийстве, но я не убивала. Экспертиза все покажет. Руслана застрелили совсем из другого оружия. Я в наручниках.

— Дай трубку тем, кто их на тебя надел.

Я протянула трубку одному из милиционеров и в очередной раз всхлипнула:

— Вас к телефону.

— Кто?

— Мой адвокат, — не моргнув глазом соврала я. — Объясните ему, куда вы меня увозите.

Череп пообещал разрешить ситуацию как можно быстрее, чем дал мне небольшую надежду на то, что все обойдется.

Перед тем как посадить меня в машину, выехавший на место преступления следователь опросил собравшихся неподалеку зевак и попытался выяснить, кто из них конкретно видел, как я стреляла в Руслана. Поначалу послышались все те же знакомые фразы:

— Это она убила! Она! Господин следователь, это она!!!

Но когда понадобились реальные свидетели, публика тут же замолчала и начала потихоньку расходиться. Нашлись свидетели того, что я стреляла по машинам и выпустила целую обойму. Все. Свидетелей, видевших, как я убивала Руслана, не было. Да и откуда они могли взяться?! Правда, одна ушлая бабулька, вышедшая погулять со своей собачкой и подошедшая к толпе зевак позже всех, попыталась красноречиво рассказать, как я безжалостно расправилась с Русланом.

— Я все видела! Все видела! — кричала она и, по всей вероятности, получала от этого удовольствие. — Это было страшное зрелище! Мне было больно на это смотреть! Даже моя Муся жалобно заскулила и закрыла глаза. Боюсь, что у нее теперь психика нарушена. Она вообще крови боится. Она у меня очень тонкая натура и очень ранимая. Теперь придется вести к ветеринару.

— Бабуля врет. — В моих глазах было такое отчаяние, что следователь немного смутился. — Это не я сумасшедшая, а она.