Созвездия твоих глаз - Екатерина Маркмирова
– Я не хочу спорить. Если мы начнём, то тебе не понравится, – иронично ухмыляюсь я и отвожу взгляд в сторону.
– А я хочу спорить, хочу услышать тебя, хочу понять. Расскажи мне, Эмбер. Да, твоя мама умерла, ты винишь отца, хотя это было стечением обстоятельств. И столько лет уже прошло…
– Всего девять. У скорби нет срока и дело не только в маме, Дэвид. Уверен, что тебе это нужно знать? – резко перебиваю его.
Мне изначально было плевать на требование отца молчать о том, что моя работа в «Харт-билдинг» носит лишь временный характер. Только потому, что братец казался мне полным придурком, я не говорила ему ни о чём. Я и сейчас не горю желанием признаваться, но и скрывать тоже не вижу смысла. Нужно объяснить свою позицию и больше не возвращаться к этому разговору.
– Любящий отец не станет шантажировать свою дочь. Думаешь, я мечтала работать в компании? Нет, Дэвид, никогда. Мне плевать на неё. Но то видео, что ты предоставил Стивену, стало причиной моего рабства до тех пор, пока не выберут нового губернатора. И поэтому приходится врать прессе о том, что у нас чудесная семья. Даже в университет пошла учиться только потому, что Стивен пообещал помочь переехать в Нью-Йорк и открыть свою школу танцев. Я верила, хотя могла сбежать из дома ещё четыре года назад. Думала, раз тебе помог, то и мне тоже. Понимаешь, я училась и жила только тем, что скоро моя детская мечта исполнится. Я люблю танцевать, музыка мне дарит свободу быть собой. Спустя четыре года я положила на стол отца диплом с отличием. Знаешь, что он сказал тогда? – Дэвид отрицательно покачал головой. Я усмехнулась. – Дословно: «Нет, Эмбер. Я просто рассчитывал, что ты передумаешь». А я не передумала! Речь ведь шла не о покупке нового платья или машины. Речь шла обо мне!
– Эмбер, возможно, стоит ещё раз поговорить?
– Мы и поговорили. Сейчас я как дурочка второй раз купилась на его уловку. Снова наивно верю, что он поможет, либо в итоге отстанет от меня навсегда, забудет, вычеркнет из своей жизни. Стивен тебе стал добрым папочкой, а мне он как отчим – чужой и холодный. Ни одной попытки поговорить по душам, банальных слов сочувствия, когда мамы ни стало. Вместо этого он пичкал меня транквилизаторами и требовал жить по его правилам. Мой родной отец умер, когда бросил нас с мамой. Может, это и кажется детским лепетом, глупыми обидами. У многих жизненные ситуации в сто крат хуже и не мне жаловаться на жизнь. Но ты спросил – я ответила. Вот такая я, Дэвид, и не могу себя изменить, пытаюсь, правда… – Из моей груди вырывается тяжёлый вздох. – Но выходит фигово. Аризона стала для меня местом заключения, а отец личным тюремщиком.
Вместо пары сухих предложений, я вывернула душу наизнанку. Сводный брат не перебивал, я не видела выражения его лица – не хотелось смотреть ему в глаза, поэтому просто устремила взгляд вдаль. Мне неизвестно, насколько Дэвиду вообще было интересно слушать мою исповедь, но мне стало легче.
А потом Дэвид меня обнял, и грусть сразу испарилась. Боже… Я готова стоять так всю оставшуюся жизнь. Поймала себя на мысли, что стала привыкать к нему, и в этом нет ничего хорошего, но вопреки разуму я обхватила брата за талию и прижалась сильнее.
– Эмбер, я не могу изменить прошлое, но в моих силах сделать твоё настоящее немного лучше, – с надрывом произнёс Дэвид над моей головой.
Я отпрянула и непонимающе взглянула на него.
– Идём, – позвал он, взял за руку и повёл вперёд.
Моей ладони было очень комфортно, надёжно, приятно. Кто я такая, чтобы мешать этому странному человеку удивлять меня?
– Куда ты меня тащишь? Я не против, мне просто интересно. – Меня веселила его настойчивость.
Дэвид бросал на меня загадочные взгляды, но не признавался. Мы вышли на центральную улицу, где жизнь не бурлила, как в Нью-Йорке, но всё же существовала.
– Это где-то здесь было. – Дэвид всматривался в витрины магазинов и вывески на зданиях. – Вот оно! – Дэвид сначала возликовал, а потом немного сник. – Тут раньше пиццерия была. Мы с парнями в ней постоянно зависали. И пицца не являлась основной причиной! Давай зайдём.
Моего ответа Дэвид не дождался, а сразу потащил меня внутрь развлекательного заведения, с неоновой надписью на вывеске: «Латино».
Местечко атмосферное, небольшое, с бильярдной зоной, танцполом, баром, под потолком висел внушительных размеров диско-шар, ну и, соответственно, гостей заведения здесь в избытке. Стоит ли говорить, что мы никак не вписывались в своей полуспортивной, полудомашней одежде в это место.
Дэвид вёл меня через весёлую толпу куда-то дальше, в небольшой закуток, где на танцевальных автоматах скакали две девушки.
– Вон они, хотя… Нет, эти новее.
– Только не говори, что ты на них раньше танцевал? – Я искренне удивилась.
– Именно! – Дэвид улыбнулся и уголком согнутого пальца коснулся кончика моего носа.
Правда, ну никак не вяжется тот хмурый парень с длинной чёлкой и это развлечение.
Девушки, что весело прыгали на платформе, были немного пьяны и не всегда попадали по загоревшимся сенсорам, но им одного танца было мало, хотя нам неизвестно, сколько треков они уже успели здесь оттанцевать. Дэвид закатил глаза и подошёл к ним ближе.
– Девушки, могу я вас попросить уступить аппарат? С меня коктейли! – демонстрируя улыбку Чеширского Кота, спросил Дэвид.
Блондинка с брюнеткой закивали и спустились с платформ.
– Мы будем ждать у барной стойки, – хлопая пушистыми ресницами, бросили они моему сводному брату и поцокали каблучками в сторону танцпола.
– Ну что, Куколка, готова посостязаться с гуру танцев на этом чудо-изобретении?
Я хмыкнула.
– Ни разу даже не стояла на такой, поэтому у тебя, бесспорно, есть все шансы победить, если не станешь поддаваться, – отвечаю ему, чуть сморщив нос.
– Ни. За. Что! – пообещал Дэвид, сделав ударение на каждом слоге и состроив коварное выражение лица. – Выбирай музыку, Куколка.
– Хватит называть меня Куколкой! – я наигранно надула губы и щёлкнула себя мысленно по носу: «Эмбер, какого чёрта ты флиртуешь с ним?»
– Давай так: если победишь – перестану!
– Идёт! Включай первой «Houdini» Дуа Липы, счёт по результатам трёх треков.
Дэвид поднёс телефон к аппарату и оплатил первый трек. На экране появилась мультяшная кореянка в очень откровенном наряде, а на переднем плане начался отсчёт времени: «Три-два-один-ноль».
Сначала темп был умеренным, и я подумала, что в лёгкую уделаю Дэвида, но после первого припева
