Созвездия твоих глаз - Екатерина Маркмирова
На самом деле мне без разницы, каким классом лететь. Я не смотрела в иллюминатор и толком не слушала стюардессу, от волнения закладывало уши и подступала тошнота к горлу. Мне и в прошлый раз с большим трудом удалось выдержать шестичасовой перелёт и то благодаря успокоительным. Но в этот раз я не стала их принимать, пребывая в полной уверенности, что мой страх остался в прошлом. Увы, я ошиблась.
Дэвид положил раскрытую ладонь на широкий подлокотник, разделяющий наши кресла.
– Дай руку, – просит он, почувствовав моё волнение.
Я не стала отказываться от предложенной поддержки. Дэвид аккуратно сжал мою ладонь и погладил большим пальцем по тыльной стороне моей кисти.
– Такая холодная, – произносит он, подносит к своим губам и пытается согреть тёплым дыханием.
– У меня всегда мёрзнут руки, когда я чего-то боюсь, – признаюсь я, смущаясь из-за заботы сводного брата.
– Давай вторую, я погрею, – предложил он, и я неуверенно протянула правую ладонь.
Самолёт набрал высоту и летел плавно, Дэвид держал мои руки и рассказывал разные истории своих полётов, комичных моментов в аэропорту, разговор перетёк в другое русло – в воспоминания учебных лет. Мы многое успели обсудить, но старательно обходили несколько щекотливых тем, будто их не существовало вовсе. Будто.
Аризона встретила нас ярким палящим солнцем, запахом раскалённого асфальта и вездесущими частицами пыли. Меня здесь не было чуть больше месяца, а по ощущениям, что гораздо дольше. Я опустила очки на глаза и двинулась следом за Дэвидом. У ленты выдачи багажа нас встречал молодой человек с табличкой: «Дэвид МакКей».
«Ну конечно, Эмбер – это всего лишь незначительное приложение к чемодану любимого сына».
***
Водитель привёз нас к ненавистному дому, около которого коршуном караулила мачеха.
– Сынок! Как же я соскучилась! – Элизабет налетела на Дэвида, целуя его в обе щеки по несколько раз, так и гляди, скоро с него кожу сдерёт своим клювом. – Здравствуй, Эмбер, – сухо бросила мне и продолжила слюнявить щёки МакКея.
Я отсалютовала женщине и направилась к себе в комнату, если она у меня всё ещё есть. Комната была, и все вещи лежали на том же месте, словно я вышла из неё на полчаса. Не было во мне ностальгии или приятных чувств, а наоборот – казалось, стоит лечь на кровать, и она вновь затянет меня в плен грусти и одиночества. Лучше бы мне выделили гостевую комнату, а эту использовали бы для хранения ненужного хлама.
В двери настойчиво постучали, а потом бесцеремонно вошли, а ведь я могла быть в неглиже, между прочим!
– Здравствуй, дочка, – поздоровался отец, стоя на пороге.
– Привет, – коротко кинула ему и сделала вид, что меня очень сильно заботят вещи в гардеробе, а не его присутствие.
– Как полёт? Дэвид сказал, что тебе было страшно.
«Кто этого Дэвида за язык тянул?!»
– Немного некомфортно не значит страшно, – процедила я. – Во сколько съёмка? Есть требования к одежде? – Мне хотелось поскорее избавиться от общества отца. Пусть не думает, что раз я приехала, то больше не злюсь из-за его шантажа. Какой нормальный отец вообще станет шантажировать свою дочь?
– Давай позавтракаем, а Элизабет расскажет о том, что нас ждёт, – предложил отец.
– Я не голодна.
– Тогда можно просто попить кофе, либо чай, – отец делает новую попытку.
Хотелось сказать, чтобы перестал стараться вести себя так мило, я всё равно уже здесь и побуду хорошей дочерью на публике.
После душа я всё же спустилась к столу. Идиллия тут же помахала ручкой и сбежала в неведомые дали. Милые беседы прекратились и это даже хорошо – не придётся отмывать уши от медовой патоки.
Отец положил передо мной папку с бумагами.
– Эмбер, ты должна ознакомиться. В ней собраны все вопросы, которые будут заданы, мой пресс-секретарь написал для тебя ответы. Через час приедут стилисты и подготовят нас к встрече с прессой.
Я пролистала папку и закатила глаза. Мы будем играть идеальную семью, я – примерную дочь, а он – самого милого и доброго папочку. Всё, как и ожидалось.
– Эмбер, пожалуйста, сделай это для меня, – попросил отец, пронзая холодом голубых глаз, в которых столько наигранного понимания и доброты. Его доброту я ощутила не раз на своей шкуре.
Мой взгляд непроизвольно скользнул на Дэвида, сводный внимательно смотрел на меня немного насмешливо, так и хотелось показать ему язык. Я допила макиато, забрала папку со «сценарием» и направилась в спальню. За спиной послышались шаги, аромат мужской туалетной воды окутал приятным флёром.
– Ты бунтарка, Эмбер. Вот в чём секрет твоего поведения, – проговорил он, поравнявшись со мной.
– Считаешь, что это нормально? – я потрясла папкой перед лицом Дэвида.
В коридоре стоял полумрак из-за отсутствия окон, но даже в нём я заметила озорной блеск тёмно-синих глаз.
«Он не воспринимает моё поведение всерьёз».
– Это нормально, Эмбер. Ты хочешь танцевать, он хочет стать губернатором. Каждый о чём-то мечтает. Мы же семья, почему бы не помочь ему. Тем более, в тех ответах нет ничего странного.
– Только то, что Стивен – идеальный отец, – фыркаю я.
– Разве нет? За что ты на него злишься?
Он сейчас серьёзно? Конечно, да. Это не его мать умерла несколько лет назад из-за сильных переживаний потому, что его отец хотел забрать у неё сына.
– Проехали, – отвечаю я и захожу в свою комнату.
На фотосессию из меня слепили приторно-сладкое пирожное, будто я не обычная американка, а принцесса Аризоны. Чопорное бледно-жёлтое платье фасона «тюльпан» сидело, как чужая кожа, а гладко-прилизанные волосы очень хотелось помыть или хотя бы встряхнуть.
– Ты похожа на героиню фильма «Завтрак у Тиффани», – шепнул мне на ухо Дэвид, чуть наклонившись ко мне, отчего по шее побежали мурашки.
Мы стояли в стороне и ждали, когда фотограф закончит со Стивеном и Элизабет.
– Не нравится? – спрашиваю, стоя к нему спиной.
– Если честно, то нет. – Я повернула голову в его сторону. Дэвид поясняет: – Мне не нравится, что ты сейчас зажата, так и хочется выпустить тебя на свободу, как птицу из клетки.
Либо я ослепла, либо сошла с ума, но во взгляде глубоких синих глаз заметила что-то гораздо большее, чем обычное участие. В них горел огонь так сильно, что меня обожгло им. Я быстро отвернулась, с трудом сглатывая вязкую слюну, комом вставшую
