Мерил Сойер - Любовь, соблазны и грехи

Виола с ужасом наблюдала, как недоумение в его карих глазах сменилось болью, потом гневом и, кажется, даже ненавистью…

8

Представив Виолу Игорю, Райан взял у Лорен пальто и повесил его на вешалку перед их закутком, рядом со своей потертой кожаной курткой.

– Что это с Виолой? – спросил он шепотом, садясь рядом с ней.

Лорен пожала плечами: она и сама не могла понять, почему ее подруга сегодня так молчалива. И Виола, и Игорь уставились на певца, словно непременно хотели вникнуть в смысл его итальянской песни.

– Я же просил, чтобы она оделась поскромнее! – шепнул Райан Лорен на ухо, покосившись на шубу Виолы.

Лорен улыбнулась:

– Это ее повседневные меха.

– Боже!

Райан тоже широко улыбнулся ей – и это была первая открытая улыбка за все время их знакомства. От обычного воинственного выражения не осталось следа, и Лорен сразу стало с ним легко и спокойно.

– Я видела твою машину. Где Игги?

– Со мной. На обратном пути ты сможешь ее приласкать.

Певец ненадолго умолк. Лорен перехватила взгляд Игоря и улыбнулась. Он в ответ неуверенно усмехнулся. Она обратила внимание на слишком широкие лацканы его пиджака, давным-давно вышедшие из моды, и ей вдруг стало грустно. Они, идя сюда, постарались одеться попроще, он, наоборот, принарядился…

– Какую пиццу предпочитаете? – обратилась Лорен к Игорю.

– Мы уже сделали заказ, – ответил за него Райан. – Оказывается, «Пепперони» с тонной анчоусов – любимое лакомство Игоря.

Виола по-прежнему мрачно молчала. Лорен знала, что анчоусы вызывают у нее ужас, но вряд ли это могло так испортить ей настроение…

– Я бы хотел, чтобы Игорь пришел завтра в «Рависсан», – сказал Райан, наливая Лорен и Виоле кьянти из стоявшего на столе кувшина. – Он уже уволился с рынка и теперь может полностью сосредоточиться на живописи.

– Отлично! – Лорен снова улыбнулась Игорю, который почему-то сидел красный, как рак, то и дело одергивая свой потертый пиджак.

Лорен толкнула Виолу ногой под столом, и та выпалила:

– Мы будем счастливы видеть вас в своей галерее. – Да что с ней?! Несмотря на врожденный снобизм британской аристократки, Виола умела общаться с любыми людьми: она была слишком вежлива и добродушна, чтобы обидеть ближнего. Почему же сейчас она так замкнута?

– За Игоря! – Райан поднял рюмку.

Лорен и Виола присоединились к его тосту, но рюмка Игоря осталась стоять. Казалось, его огромная лапа сейчас превратит ее в осколки. Лорен заставила себя отвести взгляд от его рук и вопросительно посмотрела на Райана.

– Я хочу выпить за Анатолия Марченко, – неожиданно проговорил Игорь сдавленным голосом. – Мир его праху! – И он одним глотком осушил рюмку.

– Он был вашим другом? – спросила Лорен и, когда Игорь кивнул, сочувственно улыбнулась. – Я читала в самолете его книгу «Жить, как все».

– Перестройка пришла слишком поздно… Поздно для Толи.

– Марченко умер в тюрьме? – Райан подлил Игорю вина.

– Восьмого декабря восемьдесят шестого года, – ответил Игорь.

Лорен перехватила вопросительный взгляд Виолы, которая не была сильна в умных беседах.

– Анатолия Марченко сажали, выпускали и снова сажали на протяжении тридцати лет, – сказала она. – Он писал: «После освобождения из лагерей страдания только начинаются…» Законом запрещалось находиться в Москве больше трех дней, не имея разрешения на проживание. За три нарушения этого правила – новый суд и тюремный срок.

– Закон требует, чтобы люди имели эти разрешения, но власти не выдают их бывшим заключенным, – добавил Райан. – Обычная советская уловка.

– Вы познакомились с Анатолием в ГУЛАГе? – спросила Лорен. Игорь нехотя кивнул, и Лорен, набравшись смелости, задала еще один вопрос: – За что вас посадили?

– Я – художник и хотел, чтобы люди видели мои работы. И я выставлял их, когда это было запрещено.

– Вас приговорили к тюремному заключению за то, что вы выставляли собственные картины? – в ужасе переспросила Виола.

– Да. – Игорь напрягся и отодвинулся подальше от нее. – Только повод был другой. Несколько моих картин купили, и меня обвинили… Не знаю, как это сказать по-английски.

– В спекуляции? – подсказал Райан.

– Да.

– Понимаю… – тихо отозвалась Виола, опустив глаза.

Лорен видела, что Игорь старается не замечать Виолу, упорно ее игнорирует. Неужели дело в дорогих мехах? А может, причина – прекрасная дикция Виолы, манера четко произносить каждый слог, подчеркивая свое аристократическое происхождение? Райан тоже усвоил британский акцент, проведя в Англии не один год, но не гнушался сленга, что делало его похожим на американца. Сама Лорен выросла за границей, хотя ее мать была англичанкой и не могла похвастаться безупречным английским.

Рассказ Игоря невозможно было слушать без волнения. Лорен нашла под столом руку Райана, крепко сжала ее и тут же отпустила. Она читала о том, как советские художники попадали в тюрьмы за попытки выставлять свои картины, но раньше слабо в это верила.

– Когда вы присоединились к Эли Белютину? – спросил Райан.

– В шестьдесят первом – еще до Манежа и Хрущева.

– Кто такой Манеж? – поинтересовалась Виола. Игорь пил вино, явно не собираясь ее просвещать, так что объяснять пришлось Лорен.

– Манежем называется Центральный выставочный зал в Москве. Белютин устроил там первую с начала двадцатых годов выставку авангардного искусства. Сколько человек в ней участвовало, Игорь?

– Шестьдесят. Больше двухсот пятидесяти картин.

– И сколько из них ваши? – спросил Райан. Игорь с усмешкой показал три коротких пальца.

– Никита Хрущев посетил выставку и сразу ее закрыл, практически запретив тем самым современное искусство. Власти требовали, чтобы живопись утверждала советскую догму. – Лорен смущенно улыбнулась Игорю. – Только я забыла, как это называется.

– Социалистический реализм в искусстве.

– Белютин развивал в своих учениках творческие способности независимо от государственных теорий, – добавил Райан и жестом потребовал еще один кувшин кьянти. – За это он попал вместе со своими учениками под запрет. Они переехали из Москвы в Абрамцево, чтобы переждать бурю.

– Поразительно, прошло целых четверть века, прежде чем им снова разрешили выставляться! А почему вы не остались с ними в Абрамцеве? – спросила Лорен.

Игорь пожал плечами.

– Молодость. – Он простодушно улыбнулся официантке, принесшей пиццу. – Горячая голова…