Полина Федорова - Подарок судьбы

Та с трудом приподняла ресницы. Из черного отверстия на виске толчками струилась кровь. Что ж, выстрел полковника Поля был абсолютно точен. Романовская попыталась приподнять голову, и ее взор остановился на Нафанаиле.

— Что, что? — еще ниже склонился к ней Кекин, пытаясь угадать в ее взгляде последнюю просьбу.

— Да не оставит Господь прощением мою душу, — еле слышно прошептали ее губы. Взор Лизаньки затуманился, из полуоткрытых глаз скатилась по щеке крохотная слеза. И сия земная юдоль перестала для нее существовать.

Кекин растерянно взглянул на Болховского, стоявшего на коленях возле Анны, на Поля, вперившего взор в землю и опустившего свой «кухенрейтер», ствол коего еще дымился, и медленно поднялся. Ни на кого более не глядя, по-стариковски ссутулив плечи, он пошел по липовой аллее прочь от этого места, ничего не видя пред собой и не слыша, как его вначале окликнул Борис, а затем и пришедшая в себя после первого в своей жизни обморока Анна. Кекин заплакал, громко, навзрыд, как плакал когда-то не от боли, но от несправедливости, получив крепкую трепку от отца за шалости, которые не совершал.

Нет, прочь, прочь…

— Оставьте, пусть идет. Ему сейчас никто не нужен, — проявив неожиданную для него деликатность, буркнул полицмейстер.

Переполох в аллее не остался незамеченным. Откуда-то сбежались люди, послышались охи и восклицания, которые перекрыли короткие, деловые распоряжения Поля. Задохнувшийся от непривычной пробежки Петр Антонович, мельком взглянув на измятое и испачканное платье дочери, сползшую с плеч шаль и руки Болховского по-хозяйски обнимавшие ее, строго спросил князя:

— Что здесь, милостивый государь, происходит?

— Не волнуйся, батюшка, все позади, — бросилась к нему Анна.

— Я не к тебе обращаюсь, а к его сиятельству, — строго глядя на Болховского, прервал дочь командор.

— Несколько минут назад здесь было совершено покушение мадемуазель Романовской на жизнь Анны Петровны, — взглянув на тело Лизы, что в этот момент проносили мимо него слуги, по-чиновьичьи доложил Иван Иванович. — К счастью, неудавшееся.

— Все же я хотел бы услышать ваш ответ, сударь, — уперев негодующий взор в лицо князя Бориса, — повышая голос, спросил Петр Антонович.

— Господин Поль дал вполне исчерпывающее объяснение. Но я вижу, вы на меня за что-то гневаетесь? — ответил, наконец, Косливцеву Болховской.

— Ежели две барышни доходят до смертоубийства, гневно произнес командор, — то виной тому, несомненно, мужчина. Я подозреваю, что причиной сего смертельно опасного инцидента были вы.

Болховской промолчал, лишь на миг покаянно склонив голову.

— А посему, милостивый государь, я отзываю свое согласие на ваше предложение касательно руки моей дочери. Пусть лучше в девках состарится, чем молодой в могилу сойдет.

— Батюшка!

— Петр Антонович! — одновременно воскликнули Анна и Болховской.

— Не перечьте мне! С вами, Борис Сергеевич, вечно одна маята и докука. Надеялся я, что вы угомонились, но вижу, что не будет ей с вами спокойной, благостной жизни!

— Спокойной жизни я ей и не обещаю, да она и сама не позволит. В одном поклясться могу, что буду любить и лелеять Анну до своего смертного часа, — пылко воскликнул Болховской. — Жизнь за нее отдам.

— Батюшка, голубчик, пожалей меня! — присоединилась к мольбе Бориса Анна.

Лицо командора было непроницаемо. В отчаянии она опустилась перед отцом на колени и потянула за собой Бориса.

— Не сойдем с этого места, пока не дадите своего благословения!

В аллее наступила напряженная тишина. Командор растерянно посмотрел на две склоненные перед ним головы, пожевал губами, насупил брови и, тяжело вздохнув, сказал:

— Поступайте, как знаете.

— А благословение? — подняла на него ясный взор Анна.

— Оно всегда с тобой, егоза, ты же знаешь, — проворчал Петр Антонович, резко развернулся и, заложив руки за спину, двинулся к дому.

— Ох, Аннета, и нелегкая эта участь быть твоим женихом. Эдак у меня точно коленки назад повыворачиваются, как у кузнечика, — прошептал Анне Болховской, поднимаясь с колен. — Одно утешает, что оно того стоит.

ЭПИЛОГ

Дорога в Петербург лежит через Москву. А в Москву надлежит ехать Старым Московским трактом, проходящим через Адмиралтейскую слободу. Однако карета князя Болховского, миновав крепость, повернула на Седмиозерский тракт, держа путь в Кизическую слободу. Возле погоста Кизического монастыря карета остановилась.

— Ты пойдешь? — спросил Борис.

— А можно я подожду тебя здесь? — вскинула на князя глаза Анна. — Меня почему-то пугает, что придется смотреть на эти могильные плиты и кресты.

— Если мне не изменяет память, ты никогда ничего не боялась, — удивился Болховской. — С каких это пор ты стала такой пугливой?

— С тех самых, как стала твоей невестой. Странно как-то это на меня действует, — посмотрела она лукаво на Бориса. — А ты ступай, только недолго. А то я затоскую и умру.

— Ладно, ты, пожалуйста, не уходи никуда, — улыбнулся Борис.

— Не уйду, — тихо ответила Анна с нежными интонациями в голосе, каких, кроме князя Бориса, никто еще не слышал в сем подлунном мире. — Даже и не надейся.

Борис открыл дверцу и, не опуская откидных ступенек, ловко спрыгнул на землю.

«Мальчишка», — подумала Анна и улыбнулась.

Борис мельком глянул на дорожную коляску с притороченными баулами и откидным кожаным верхом, одиноко стоящую прямо у ворот кладбища, и пошел, позвякивая шпорами, по пустым в этот час аллеям кладбища. Вот могила князя Трубецкого, за ней обелиск поручика Ильина с барельефами и мраморная плита над могилой Вареньки Коковцевой, первой жертвы Романовской. А вот и могила самой Лизаньки под дубовым крестом, вместо коего, верно, лучше бы подошел осиновый кол. Но немногие знали настоящую причину ее смерти, а сведущие предпочитали помалкивать. К чему выносить сор из избы? Да и жаль было матушку Романовской, Амалию Ивановну, и по сей день безутешную в своем горе. Посему схоронили Лизавету не как убийцу, а по традиционному христианскому обряду, дабы грешная душа ее пребывала в покое и не теряла надежды на воскресение. Ведь любовь сродни болезни, а иногда и сама болезнь…

Князь Борис едва не принял за изваяние человека, недвижимо стоящего близ нового большого креста, на котором медно светилась квадратная табличка:

Девица Елизавета Васильева дочь Романовская

Родилась в 1797 году августа 26 дня.

Скончалась в 1817 году августа 23 дня,