Одержимость - Джулия Сайкс
И я точно знаю: это — только начало.
15
Дэйн
Эбигейл:
Дома. В безопасности. Спасибо за мороженое.
Я смотрю на её небрежное сообщение и чувствую, как внутри всё закипает. Простое, сухое "спасибо", как будто я не провёл с ней один из самых насыщенных вечеров в своей жизни. Как будто ничего не значило.
Живот скручивает.
Раздражение поднимается слишком быстро, слишком остро.
Я сжимаю телефон так, что костяшки белеют. Чёрт побери.
Я заставляю себя не поддаться этой волне, не дать ярости сорваться с поводка. Она... будит во мне что-то новое. Дикое.
И я не уверен, нравится ли мне это.
Я ослабляю хватку. Пишу разумный, безопасный ответ.
Дэйн:
Рад это слышать.
Но раздражение не уходит. Это мороженое купила она. Я даже не стал спорить, когда она всучила мне сдачу, просто молча принял. Не потому что согласен — потому что знал, что будет хуже, если начну спорить.
Она благодарит меня за то, что сделала сама.
И этот поцелуй...
Когда я прикоснулся к ней, это был момент абсолютной эйфории. А она...
вздрогнула. Отстранилась.
Как будто я был ошибкой.
Мне стоило всех усилий остаться спокойным, сдержанным, не схватить её, не поцеловать до тех пор, пока она не перестанет сопротивляться, не раскроется передо мной — мягкая, покорная, настоящая.
Я хочу её. Не просто тело. Душу. Полностью.
Но она — не из тех, кто сдаётся сразу.
С ней нужно по-другому. Осторожно. Терпеливо.
Пусть она думает, что сама делает выбор.
Потому что я знаю — внутри неё есть темнота. Я вижу её. Она боится её, но в то же время — тянется.
Тянется ко мне.
Я замечаю, как она откладывает телефон и тянется к кисти. Думает, что сможет заглушить всё красками. Сбежать от того, что только начинает между нами загораться.
Нет. Не так быстро.
Я откидываюсь в тень густых кустов азалии и опускаю бинокль. Мой палец быстро набирает новое сообщение.
Дэйн:
Я хочу снова тебя увидеть.
Она прижимает кисть к губам, точно так же, как раньше прикасалась к моим. Медленно, задумчиво.
Губы мягкие. Яркие.
Я представляю их — распахнутыми, послушными, обвивающими мой член...
Тело тут же откликается.
Но я не двигаюсь.
Я жду.
Смотрю, как она смотрит на телефон, будто он может ужалить. Кисть постукивает по её нижней губе, пальцы играют с ней так, как она играет с моим терпением.
Маленькая морщинка на лбу. Сомнение.
Борьба.
Я задерживаю дыхание.
Каждая секунда — вечность.
Она боится. Но не уходит.
Она... хочет.
Наконец — движение.
Пальцы дрожат, но она касается экрана. Один раз. Второй.
Мой телефон вибрирует.
Эбигейл:
Звучит мило. Где ты хочешь встретиться?
Я улыбаюсь. Осторожно. Зло.
Теперь она ждёт.
Пусть подождёт ещё. Пусть почувствует, как это — быть в неведении. Пусть вкусит каплю той одержимости, в которой я захлёбываюсь.
Палец тянется к значку браузера. Я мог бы. Найти её профиль. Узнать больше. Играть по-крупному.
Но нет.
Эбигейл — не та, чью суть можно вытащить из сетей.
Я хочу не образ. Не фото.
Её.
Её правду. Её слабости. Её изломанные части.
Она отдаст их мне. Одну за другой. Добровольно.
Я заставлю её хотеть быть моей.
Я возвращаюсь к чату.
Дэйн:
Я хотел бы сделать тебе сюрприз. Я заканчиваю работу в пять. Заберу тебя в шесть тридцать.
Она моя.
Просто ещё не поняла этого.
Мне нужно, чтобы она добровольно дала свой адрес. Тогда я смогу приехать к ней, когда захочу.
Кисть снова погружается между её губами, и она касается кончика зубами.
Я почти рычу, когда во мне нарастает похоть, но мне удается удержать свой железный контроль.
Мой телефон гудит, и на моем экране появляется её адрес.
Триумф разливается по моей груди приятным жаром. Мне не нужно скрывать оскал — эта дикая, хищная ухмылка принадлежит настоящему мне. Здесь, в темноте, рядом с ней, я не прячу свое естество. Я — полностью собой. Таким я могу быть только рядом с Эбигейл.
Она еще не готова увидеть, кто я на самом деле. Пока. Но придет день — и она будет стонать мое имя, дрожа от желания, в моих руках, не способная сопротивляться той жестокой страсти, которую я сдерживаю лишь из жалости.
Я печатаю ей подтверждение встречи и откладываю телефон, позволяя ей вернуться к своему искусству. Мне хочется писать ей снова, звать, жечь ее интерес, но я сдерживаюсь. Она должна закончить картину. Я хочу увидеть, что льется с ее кисти, когда мысли ее еще полны мной.
Я наблюдаю, как мазки рождаются на холсте. Неспешные, уверенные, и только потом — узнаваемая сцена. Природа. Сначала я разочарован — нечто внутри надеялось на темную, болезненно-соблазнительную фантазию, новую из тех, что она обычно прячет. Но потом приходит осознание.
Живые дубы, испанский мох. Battery Park. Закат, тягучий, янтарный, стекающий сквозь листву. Она рисует наше свидание. Не кого-то из своих анонимных воздыхателей. Не мрачную аллегорию. Нас. Меня.
Это куда интимнее, чем любая эротика. Ее фантазии принадлежат GentAnon, но этот пейзаж — он для меня. Это воспоминание, застывшее в красках. То, что она рисует — она отдает это не «кому-то», а мне.
Я замираю. Даже виски забываю коснуться. Все мое внимание — ей, ее рукам, ее сердцу, вывернутому наружу на этом холсте. Я узнаю себя в этих силуэтах. В переплетении пальцев на перилах беседки — ее тонкие пальцы под моими. Она помнит. Думает. Чувствует.
Пусть она и сбежала от поцелуя, но внутри нее всё еще пульсирует то же притяжение, что сжигает меня.
Когда она, наконец, завершает работу и уходит в свою крошечную спальню, я все еще гудю изнутри. Не от алкоголя — я едва сделал глоток. Это другая жажда. Глубже. Жестче. Не просто похоть — нет. Я хочу ее всю. Ее тело. Ее разум. Ее душу.
Я задумываюсь о том, чтобы перебраться в другой дом, большой, современный. Но отбрасываю мысль. Нет. Я купил этот ветхий, полусгнивший дом ради нее. Чтобы быть рядом. Чтобы наблюдать.
Прохожу мимо ее работ на стенах. В моей спальне их больше двух десятков. Я скупал у туристов ее картины, выуживал каждую, что казалась хоть на йоту темнее остальных. Это мои трофеи. Мои доказательства, что я понимаю ее
