Рина Зелиева - Лазурная глубина (СИ)

   Он развернул ее и поставил на колени. Марисса застонала от наслаждения, ощущая, как его пальцы нырнули в ее влажную глубину спереди. Она не сдержала протестующего крика, когда почувствовала, как его огромный орган проникает туда, куда она меньше всего ожидала, распирая и заполняя всё внутри. Девушка почувствовала, как горячая боль пронзает все тело. Его пальцы ласкают ее грубо и нежно, сладко и жгуче... Настойчиво, жестко, неумолимо, нестерпимо...

   Все ее ощущения сфокусировались на нем, ритмично снующем в ее теле, горячем и твердом. С каждым новым толчком ее уносило все дальше и дальше. Боль сменилась приятными волнами. Ее тело больше не принадлежало ей, кто-то другой властвовал над ним, над ее болью и ее счастьем.

   Она была его и только его. Вся, и все было в его власти. Тело начало содрогаться, охваченное пароксизмом острых ощущений. У Мариссы перехватило дух. Шквал неземного наслаждения поглотил ее.

   Находясь в состоянии какой-то блаженной эйфории, она кончала и кончала под неослабевающем ритмом его глубоких и сильных движений, под натиском его разгоряченной плоти. Охрипнув от криков, Марисса могла лишь жалобно стонать, истекая соками любви, но, все еще, не насытившись таким желанным для нее мужчиной. Такого яркого и сильного наслаждения она ещё никогда не испытывала. Чувствуя, как девушка бьётся под ним в сладких судорогах оргазма, Рен еще больше неистовствовал.

   Ранним утром следующего дня Ринар разбудил Мариссу:

   - Вставай. Быстрее одевайся.

   Сам, уже полностью одетый, он нарезал бутерброды. Девушка пошевелилась и подняла голову с подушки, хлопая осоловевшими глазами. Все тело ломило, между ног мучительно саднило. Жутко болела разбитая накануне губа. Мари поморщилась и поплелась во двор. Двигаться не хотелось, но организм выдвигал свои требования.

   Она с аппетитом поела, удивляясь самой себе. Девушка стояла у грязного окна и смотрела на Ринара, который встречал на дороге у забора два внедорожника. Он жестом позвал ее наружу. Мари вышла на улицу и подошла к машинам. На одной из них приехали Тимур и Рамиль. В другой сидели незнакомые ей мужчины пугающего вида с диковатыми черными глазами, похожие на горцев или маджахетов. И тех и других она живьем никогда не видела, но представляла именно так. Рен вынул из машины Кондора объемную сумку и бросил ее в багажник того внедорожника, на котором приехали незнакомые ей люди.

   - Это твои вещи, - объяснил он Мариссе, - поедешь с ними.

   Затаив дыхание, Мари смотрела на него с непониманием и отчаянием.

   - Зачем? - только и смогла вымолвить она.

   - Я так хочу, - последовал короткий безаппеляционный ответ.

   - Рен, - не веря в происходящее, выговорила совсем растерявшаяся Мари, с трудом подбирая слова, подняв к нему молящие глаза. - Ты не можешь так со мной поступать.

   - Могу, - он сделал знак горцам.

   Стало ясно, что это его решение окончательное и обжалованию не подлежит.

   Двое из незнакомцев схватили упирающуюся, пытающуюся убежать Мариссу и запихнули в свою машину. Мари, которой негодование вернуло ясность мысли, протестовала, как могла. Она визжала и царапалась, извиваясь в бесплодных попытках освободиться из сильных рук здоровых мужиков. Все без толку. Она была помещена на заднее сидение машины и зажата с двух сторон мужчинами. Автомобиль тронулся с места. В зеркало заднего вида она заметила, как в противоположную сторону отъезжает кроссовер, увозящий Тимура, Рамиля и ее мужа.

    Глава 12.

   За окном внедорожника мелькали леса, поля, населенные пункты. Прорыдав полдня, Марисса начала понимать, что означало поведение Ринара в предыдущие сутки. Он с ней прощался. Осознавая, что обречен, Рен принял решение отослать ее подальше - туда, где до нее не смогут добраться его враги. "С тобой все будет в порядке", - сказал он. "А с ним?" - Мари опять захлебнулась рыданиями. "Почему он такой? Такой ненормальный. Ему проще умереть, чем признать поражение. Он не сдастся, не уступит. Будет бороться до последнего. Даже ценой своей жизни", - она терла покрасневшие глаза, тщетно пытаясь успокоиться. Но слезы все равно текли непрерывным потоком, хотя лицо уже совсем опухло, а глаза превратились в узкие щелочки.

   - Пустите меня. Пустите, - на стоянке Марисса опять принялась вырываться и биться в истерике. - Я хочу к нему. Я хочу быть рядом с ним.

   - Успокойся, девочка, - увещевал ее пожилой мужчина на ломанном русском. - Ты ему только мешать будешь. Понимаешь, Ринару без тебя проще станет. Он не будет беспокоиться за твою жизнь. А потом, когда все закончиться, он приедет за тобой.

   - Ага, - Мари упрямо шмыгнула носом, чувствуя, как уходят последние силы, и как душу заливает мучительная горечь.

   А затем добавила в своем стиле:

   - Заветных три желания

   Исполнит мудрый Гудвин

   И Элли возвратится

   С Тотошкою домой.

   Обдумав слова мужчины, Марисса вынуждена была признать, что он прав. Теперь она лишь тихонько всхлипывала, а потом и вовсе затихла, ощущая пустоту в душе и бесконечную усталость. Ехали они очень долго. Мари, грустная и молчаливая, вела себя подобно сомнамбуле: машинально принимала пищу, заставляла себя двигаться, чтобы размять затекшее от неподвижности тело во время коротких остановок у придорожных кафе или магазинчиков. "Они ни разу не остановились в гостинице", - заметила для себя девушка. - "Как будто торопятся. И вообще ведут себя как-то нервозно. Опасаются преследования? Неужели я такая ценная личность, что за мной погоняться к черту на кулички?"

   Внедорожник миновал границу южной республики. Ее сопровождающие хорошо подготовились, и с проездом проблем не возникло. Петляя по горным дорогам, они приехали в небольшой аул. Мариссу привели в одну из хижин, где ее встретил высокий седой старик и полная пожилая женщина.

   - Это - Рахим. Он был близким другом отца Ринара. А это - его жена Зарина. - Представил их Мари тот мужчина, что утешал ее в машине. - Ты будешь жить у них.

   Марисса безразлично пожала плечами. На нее обрушилась полнейшая всепоглощающая апатия, сменившая бешеный гнев, вызванный поступком Ринара, и глубокая печаль от осознания собственного беспомощного состояния, бессилия и невозможности что-либо предпринять. Девушка прошла в отведенную ей комнату, легла на узкое ложе и окаменела, заледенела, онемела. Ее бесстрастный взгляд был устремлен в одну точку.