Бывшие. Спаси моего сына (СИ) - Багирова Александра

Как втолковать в голову Амира понимание, насколько ситуация критическая? Родная мать снится малышу в кошмарах!

- Юрик! Никто тебя не тронет! И нас тоже! Мы под защитой! Не переживай. Мы справимся, - голос Амира срывается.

Вижу, он переживает искренне. Но этого катастрофически мало.

- А где щит? Он всем нужен!

- Я привезу! Будет у всех щит! А пока я защитное поле поставил, она сюда не проберется, - отвечает Амир.

А у меня снова волосы на голове шевелятся.

- Ангел, папа нас защитит, - смотрит на меня со слабой улыбкой.

- Да, Юрочка. Тебе не стоит волноваться. Папа тут.

- А ты? Ты тоже тут будешь? – спрашивает, а потом в глазах снова страх появляется. – Только не уходи, ангел!

- Не уйду… отдыхай, Юрочка, - ком в горле не дает нормально дышать.

- Папа и ангел… я в безопасности… - закрывает глазки, но вижу, как веки вздрагивают.

Делаю малышу укол. Давно меня так не трясло.

Не хочу говорить с Амиром, только бросаю на него осуждающий взгляд.

- Я решу вопрос… обещаю, - прикладывает руки к груди.

- Решай, иначе… - договорить не могу. Слишком сложно это произнести в голос. Юра обязан жить!

В кармане Амира вибрирует телефон. Он достает гаджет. Меняется в лице. Быстро принимает вызов и отходит в дальний угол палаты.

Женушка что ли звонит. Но по обрывкам разговора, понимаю, что не она.

Амир говорит минуту от силы. Потом с тихим стоном сползает по стене на пол и хватается за голову руками.

- Что-то случилось? – спрашиваю участливо. А в голове уже прикидываю, что ему вколоть, чтобы успокоить.

Вид у него жуткий.

- Да… отец… он при смерти. Его порезали… - приходится немного подойти, чтобы расслышать его голос, вперемешку с тихими стонами.

- Я могу врача посоветовать, если надо. У меня много знакомых в этой сфере. В какой он больнице? – тут без лишних раздумий сразу срабатывает инстинкт врача, человеку плохо – надо спасать.

- В тюремной... - поднимает на меня затравленный взгляд.

Глава 31

Амир

Сижу на полу, и такое ощущение, что на плечах бетонная плита и она к земле меня придавливает. Вздох сделать не получается, подняться тоже.

- Твой отец в тюрьме? – Милана смотрит на меня ошарашенно.

Она потрясена и не скрывает эмоций. С трудом поднимаю потяжелевшую голову, смотрю на нее, и силы прибавляются.

Милана сейчас для меня словно путеводная звезда в кромешной тьме. А я все пытаюсь ее уколоть, обвинить, очернить…

За этим прячу то, что взрывается во мне адскими вспышками чувств к ней. О том, что боюсь признаться даже себе. Увидеть правду, которая затопит мое сознание агонизирующими муками раскаяния и сожалений.

- Да. Четырнадцать с половиной лет там, - отвечаю глухо.

- Как? Почему? – хмурится, мотает головой, встает и делает несколько шагов вокруг кровати Юрки. – Прости, я не имею права лезть, и задавать подобные вопросы.

- Ты можешь спрашивать о чем хочешь, Милан.

Не только может, но я хочу, чтобы спрашивала, интересовалась моей жизнью, ругала, обзывала, что угодно, но не это ее холодное безразличие, которое убивает.

- Просто я помню Динара Ибрагимовича… хорошие воспоминания о нем остались. И он явно был не похож на преступника…

- Отец мне всегда говорил, что ты лучшее, что случилось в моей жизни. И неоднократно это повторял, будучи за решеткой, - обхватываю горло рукой.

Глаза пекут. Тяжело. Как же мега сложно.

Милана говорит, что не живет воспоминаниями. А я живу… живу чертовым прошлым, потому как оно в моем настоящем, держит клещами и вырывает по куску души ежедневно. Я разлагаюсь заживо в царстве мерзости и подлости.

А выхода нет. А я его должен найти.

Она права. Я уже не тот пацан, который мог собой закрыть ее от целого мира.

Ее правда резанула в яблочко, в самое сердце, и теперь расползается там кровавым осознанием.

Я потерял женщину, с которой у меня был бы в руках целый мир. Потому что она и является всем миром. А вместе с ней потерял и себя.

И то, что я вижу в зеркале, я не хочу смотреть на это существо, утратившее веру во все хорошее, кроме своего сына. Только Юрка еще как-то помогает барахтаться на плаву. Захлебываться вязкой, гнилой тиной, но пытаться выжить. Ради него. Но и тут косяк. И тут не углядел.

- Я помню, как он меня всегда тепло встречал, - ее губы трогает нежная улыбка, с примесью грусти. Красивые чувственные губы, к которым мне не суждено больше прикоснуться. - Я полагала, он за границей…

- Он сидит в восьми часах езды от нашего города. Колония не худшая… все, что я смог выбить…

- Амир, за что он… - она не договаривает прикусывает язык.

Наверняка сейчас ругает себя за расспросы.

- За убийство.

- Динар Ибрагимович не мог, - прикрывает рот ладонью.

- Я виноват в его искалеченной жизни. Так, что Милан, правильно, что мы тогда расстались. Я принес бы тебе только неприятности, - даже в этот момент, я жадно впитываю каждую черту моей царицы-лебедь.

Не могу отпустить, вопреки осознанию, что ничего между нами невозможно.

- Что с ним? Насколько тяжелое состояние? – Милана берет себя в руки, сосредоточенный взгляд, спокойный голос.

- Легкое задето, брюшная полость, селезенка. Это то, что я запомнил…

- Амир, мне нужен город, точный адрес колонии, где сейчас твой отец. Я попробую пробить ему врача. Надо действовать быстро.

- Мне надо к нему… а тут Юрка! Как разорваться! – пытаюсь лихорадочно сообразить, что мне делать, и ничего не выходит.

- Конечно, можно нанять няню. Но Юра снова может испугаться. Его сейчас нельзя оставлять. У него есть только ты, - разводит руки в стороны.

- А ты реально что-то можешь решить? В колонию, вряд ли, чужака-врача пустят? – спрашиваю с сомнением.

- Я попытаюсь, - в ее голосе стальная уверенность. – Просто данные мне дай.

- Да. Конечно. Бумага есть? Ручка?

Подает мне лист.

- Ему еще долго сидеть?

- Через год должен бы выйти… но… - не договариваю. Слишком сложно. Чувство вины начинает пожираться с удвоенной силой.

Пишу Милане данные. Делаю несколько уточняющих звонков, чтобы точно пробить, кто его лечит, в каком он сейчас состоянии.

Она берет бумагу, достает телефон и тут же начинает обзванивать. Каких-то людей. Общается с ними, вежливо, мило, с достоинством. Звучат некоторые фамилии, которые мне известны. Чиновники, бизнесмены. До меня долетают обрывки фраз ее собеседников, их готовность ей помочь. Даже если просьба далеко не в их компетенции.

- Анатолий Валерьевич, обещал проконтролировать. Скоро к твоему отцу приедет нормальный врач. Думаю, и про адекватные условия он договорится, - сообщает мне закончив свои переговоры.

Вот так не отходя от постели моего сына…

Смотрю на нее ошарашенно. Она ведь врач. Зав отделением но все же. Живет скромно. А одна ее просьба, и все бросаются на помощь. Пытаются решить вопрос. Будто она шишка какая-то.

Милана открывается для меня с еще одной неизведанной стороны.

- Как? Как у тебя это получается? Я к отцу сколько лет ездил. Прикармливал там многих, а сейчас не знал, к кому обратиться… - со стыдом признаю, что в очередной раз облажался.

Но мне уже не до гордости. Мне бы спасти отца. Человека, который пожертвовал всем ради меня. А я не достоин его жертв.

- С некоторыми врачами я пересекалась на конференциях, курсах, с некоторыми училась. Также есть мои пациенты, с которыми мы остались в хороших отношениях, - отвечает так, словно это обыденная вещь.

- Спасибо, Мил, - протягиваю жалко. Понимая, что мои слова ничего не значат.

- Я это делаю для Динара Ибрагимовича. Если есть возможность спасти жизнь, нельзя ее упускать.

- Я в вечном долгу перед тобой, - хриплю, глядя на нее и благодаря небеса, что дают мне возможность любоваться.

- А твоя мать? Ей же надо сообщить, что с твоим отцом. Если надо, можешь ненадолго отлучиться, рассказать ей лично. Если она в городе, - участливо предлагает.