Предание Темных - Кейси Эшли Доуз

чай какой? – жму плечами – делают чаи из зверобоя?

– Кто его знает – видно, что мысли Сандры сейчас далеко от чаев – ну ладно, пойду, надо кое-что обдумать, собрать мысли в кучу.

И не дав мне ответить, как и вчера, скрывается за дверью своей комнаты.

Конечно, обдумать.

Например ваш ритуал с сестрой. О котором ты никому ничего не сказала – как и о его результатах.

Мне ничего не остается, как тоже вернутся в свою комнату. Сестра сейчас носится со своей старой-новой энциклопедией, Сандра со своими мыслями, а Лео бросил меня и обменял на кошку. Как и Влад.

А общество Валентина, при всем уважении, с его английским – боюсь, будет мне непосильно.

Естественно, раз уж обнаружилось свободное время, я приступаю, едва переодевшись, ко вчерашнему полотну. Но на работу не настроена, мысли о другом – потому даже спустя два часа меня так никуда и не переносит. Я уже даже начинаю раздражаться, и мои движения инструментом получаются слишком уж резкими для такого хрупкого материала..

Зато за это время успеваю очистить все пальцы одной руки и добрый фрагмент платья под ними. Зеленого платья, и судя по всему, очень красивого. Видимо, на картине изображена какая-та дама из верхов, наподобие Сафие-хатун.

Хотя, судя по перстням на очищенных пальцах… кто-то посерьезнее Сафие-хатун.

И лишь когда события мельницы окончательно вытесняются из моей головы размышлениями о той женщине на портрете, которую я начинаю понемногу различать, о ее платье, и ее кольцах.. лишь тогда знакомый водоворот все же соглашается принять меня в свои объятия и унести прочь отсюда беспощадным ветром времени..

-8-

1448 год, Османская империя.

Дворец султана в Эдирне.

Возраст Лале – 18 лет.

Лале пытается заглянуть себе через плечо, стоя напротив зеркала, чтобы увидеть, как сидит на ней платье, подготовленное по этому случаю наставницей. Нежно-голубое, с чуть более открытым верхом, зато прекрасными воздушными рукавами. Книзу оно не расширяется, а напротив ниспускается мягкими волнами, подобно самим волосам Лале, рассыпающимся по, приятного молочного оттенка, ее плечам.

– Ну как? – окликает ее Шахи-хатун, стараясь заглянуть из-за спины и всплескивает руками – ах, будешь краше невесты!

Лале, наконец, оборачивается к наставнице с едва заметной снисходительной улыбкой, которой взрослый одаривает неуемного ребенка:

– Точно не буду. Сафие такая красавица и умница.

– Ну, умницы так долго с замужеством не тянут – скривившись, отмахивается женщина – уж все думали, в девках останется. Стольких достойных женихов спровадила! Халиль-паша тоже хорош, позволял ей. Другой бы отец..

Не желая слушать продолжения, Лале перебивает ее, вновь отвернувшись к зеркалу и принявшись рассматривать платье:

– Будет тебе! Зато теперь она выходит за любимого. За Дамета.

– Ну какая любовь? Они виделись-то раза два.

Лале закусывает губу (и благо, стоит спиной к наставнице, отчего та не может увидеть выражения ее лица), поняв, что чуть не проболталась.

– А жених хорош, да – продолжает женщина, так и не заметив этого – глава особой гвардии султана. Звание серьезное. Слышала, он с самых низов поднялся, из простых янычар. Зато теперь большой человек.

Ты слышала – думает Лале – а я собственными глазами это видела. И то, как поднимался, и то, как Сафие его ждала. С самых их тайных встреч в саду, которые потом перенеслись в летний домик – когда Лале только 14 лет было. До вот теперь – четыре года спустя их свадьба. Кто мог подумать?

Подумать никто, но Лале в тайне всегда верила, что такие истории печально не заканчиваются.

Девушка вновь оборачивается к наставнице и видит, как та поднимает свою шаль, укутывая плечи.

– Все, я готова к Ночи Хны13 – заявляет она, теперь демонстративно для наставницы покрутившись вокруг себя – спасибо за платье, Шахи-хатун. Оно мне очень нравится!

Женщина довольно улыбается, наблюдая за воспитанницей, и вновь удовлетворённо потрясает руками:

– Ох, хороша. Даже жаль, что там одни женщины будут.

Лале тут же враждебно хмурится, сжав губы:

– Ты обещала, Шахи-хатун, что больше не будешь меня сватать!

Наставница тут же испуганно махает руками, не зная, куда девать себя, очевидно, с радостью бы вернув вылеченные на свободу слова обратно:

– Да я просто сказала, просто сказала! Ух, характер..

Встает, все еще несколько беспокойно поправляя шаль на плечах, будто бы опасаясь, что пыл Лале вновь обернется той силой и гневом, как два года назад, когда у них состоялся первый разговор после свержения Мехмеда с престола и той ночи.

– Пойдем уж – она манит воспитанницу за собой – а то опоздаем ведь.

Лале решает, что сегодняшний вечер (вечер Сафие-хатун) не достоин того, чтобы портить его разбирательствами с Шахи-хатун – тем более, что та, пусть и словесно, но уже признала свою вину. Чуть вздернув подбородок, девушка кивает и выходит следом.

* * *

Но Шахи-хатун зря боялась, что они опоздают – Лале это понимает, едва они входят. В торжественно украшенной зале уже, конечно, собралось несколько десятков женщин разных возрастов – но далеко не все, а значит, они явились не последними.

Невеста же, согласно традиции, в алом платье, расшитом драгоценными камнями – потому Лале тут же вычленяет ее из общей массы глазами. Собственно, Сафие-хатун и сама спешит к прибывшим гостям:

– Лале-хатун! Добро пожаловать! Шахи-хатун!

Обменявшись любезностями, наставница Лале уходит вперед, а девушка оборачивается к подруге:

– Поздравляю! Четыре года ожидания, но теперь вы все-таки будете вместе.

Сафие смущенно улыбается и чуть склоняется, зашептав ей на ухо:

– Ведь это благодаря вам, Лале-хатун.. Все эти годы портрет сопровождал Дамета. Оберегал в самых тяжелых боях. И хранил нашу любовь.

Лале снисходительно улыбается в ответ:

– Не думаю, что дело тут в портрете.. но очень рада, если смогла помочь.

Но вот заходят новые гости, и Сафие вынуждена отойти уже к ним. Лале уже хочет вновь пойти за своей наставницей, что в другом конце комнаты разговорилась с кем-то, как кто-то легонько трогает ее позади за плечо.

Как будто бабочка села на оголенный участок тела.

Лале оборачивается и с удивлением видит знакомое лицо.

– Привет, красавица – однако, губы Нурай-хатун

(..ходжам мустафа, будьте снисходительнее – заявляет нурай-хатун, ослепительно улыбаясь – девичий ум не столь гибок и остр, как мужской. наше предназначение: лишь украшать мир благородных мужей, и на этих уроках в том числе…)

лишь большими усилиями растягиваются в улыбке приличия – как поживаешь?

Последний раз Лале видела Нурай еще полгода назад, до ее замужества. После оного же она уехала из Эдирне.

– Спасибо, хорошо – улыбается она в ответ – а ты?

– Лучше всех.

Однако, звучат эти слова почему-то настолько натянуто, будто бы Нурай с вызовом бросает их Лале, ожидая, что та тут же примется оспаривать их истину.

Но заметив, что таковой реакции не следует, Нурай вновь чуть улыбается и принимается поправлять вуаль на щеке.

– Рада за тебя – несколько озадаченно отвечает Лале –