Общество психов - Кэролайн Пекхам

и уйти, чтобы никогда больше не говорить об этом, но не мог. Она заслуживала услышать это, даже если мне придется вспороть себя, чтобы сказать это. — Ава была милой, невинной, слепой к моему миру из-за невежества или упрямого нежелания видеть правду о нем. Когда я был с ней, я был другим человеком, не тем кровожадным существом, которого ты видишь перед собой. Не потому, что тогда меня не мучили горе и вина, а потому, что я был просто Найлом. Просто парнем с обычной работой, который зарабатывал на ней ненормальные суммы денег. Когда я был с ней, я мог быть другим. Это было как… жить совершенно другой жизнью.

— Но разве та жизнь не была ложью? — Спросила Бруклин, нахмурив брови, что заставило меня замереть.

Я хотел огрызнуться на это обвинение, но на самом деле не смог. Она попала в самую точку.

— Да. Красивой ложью, в которую я позволял себе верить, когда переступал порог нашего дома. Ложью, которую я оставлял позади, когда шел работать на своего Па и слушал, как мои жертвы издают свои последние крики. Во мне жило два человека, но они оба хотели, чтобы эта ложь была правдой хотя бы иногда. — Ее крики эхом отдавались внутри меня, и я с трудом сглотнул. — И это эгоистичное желание стоило ей жизни.

— Адское Пламя, я не понимаю, какое отношение это имеет ко мне, — медленно произнесла Бруклин.

Я провел рукой по лицу и отвернулся от нее.

— Я просто пытаюсь объяснить, что происходит с людьми, которые становятся мне близки. — Мне нужно было предостеречь ее, но я не был уверен, что смогу продолжать скрывать свои чувства к ней, так что, возможно, если она поймет цену любви ко мне, то сама будет держаться от меня подальше.

— Но… она не была близка с тобой по духу, не так ли? Не так, как я? Она не видела тебя таким, каким вижу я. Всего в крови, сломленного и прекрасного в своем разрушении. Так что я не такая, как она. Я могу сражаться, могу убивать, могу…

Я шагнул вперед и обхватил ее щеку ладонью, глядя на нее сверху вниз, где она все еще сидела на кровати, качая головой.

— Но ты все еще слишком близка, — сказал я. — Вот почему я хотел, чтобы ты сбежала. Ты понятия не имеешь, сколько людей хотят моей смерти, маленькая психопатка. Сколько из них хотят напасть на меня и причинить мне боль любым доступным способом. Даже большинство членов моей собственной семьи хотят увидеть, как моя голова покатится с плеч. Я не смогу всегда быть рядом, чтобы защитить тебя от этого. Я не смог защитить ее.

Губы Бруклин приоткрылись, и я заставил себя убрать руку, собираясь отойти, но она схватила меня за предплечье, а ее пальцы словно обжигали меня там, где они касались татуировки с именем моей покойной жены.

— Посиди со мной, — сказала она твердым, но не требовательным голосом, скорее умоляющим, и я не смог отказать.

Я сел на кровать так, чтобы оказаться рядом с ней, всем телом ощущая ее присутствие, пока устроился поудобнее, откинувшись на подушки справа от нее, а ее яркие глаза все это время держали меня в плену.

— Ты солгал мне, — сказала она как раз в тот момент, когда я подумал, что худшая часть этого разговора миновала, и я поморщился, вспомнив, что остались еще вопросы, которые нужно обсудить. — О твоей невесте с большими сиськами. Если ты не можешь иметь близких людей, тогда почему ты женишься на какой-то женщине с большими сиськами?

Я прочистил горло, отводя взгляд от нее при напоминании о моей суровой мрачной реальности, и пожал плечами.

— Это устроил мой отец. Я этого не хочу. Я даже сказал ей, что не хочу этого. Но в мире, в котором я живу, нет места желаниям и мечтам. Все сводится к власти и сделкам.

— Тебя продали? — выдохнула она. — Так же, как меня?

Я снова посмотрел на нее, и мои глаза скользнули по тонким бретелькам ее маечки и тому, как шелковистая ткань едва скрывала от меня изгибы ее груди. У меня пересохло во рту. Я хотел от нее того, чего не хотел от ни одной женщины последние десять долгих лет. Она искушала меня так, как я даже не думал, что могу быть искушен, и мне было чертовски трудно бороться с этими желаниями. Все чаще и чаще они одолевали меня, когда я спал или когда мои мысли странствовали, а теперь, когда она сидела прямо рядом со мной, я обнаружил, что не могу думать ни о чем, кроме того, какой мягкой была ее кожа, когда я прикасался к ней раньше, или какими сладкими были на вкус ее поцелуи на моих губах.

— Ты жалеешь, что я тебя купил? — Спросил я ее, не уверенный, что вообще хотел услышать ответ.

— Нет, — мгновенно ответила она. — Любой другой мог бы просто использовать меня так, как ему заблагорассудится. Но ты…

— Я тоже использовал тебя, — проворчал я, не желая принимать этот благодарный взгляд в ее глазах, потому что я его не заслуживал. — Не думай, что я спас тебя по доброте моего черного сердца, Паук. Во мне не осталось ничего подобного. Я был просто одиноким человеком, уставшим жить в одиноком мире, а ты…

— Да? — выдохнула она, впитывая мои слова и вынуждая меня закончить мысль.

— Ты помогла мне сосредоточиться, — признался я. — Иногда я теряюсь во тьме. На самом деле, очень часто. Вероятно, есть какие-то таблетки, которые я мог бы принимать от этого, или еще какая-нибудь хрень, но я считаю, что заслуживаю страданий за то, чего я стоил той женщине, на которой женился. Но с тех пор, как появилась ты, я погружаюсь во тьму гораздо реже, чем раньше, и я обнаружил, что… я обнаружил, что у меня есть гораздо больше причин выбираться из нее, когда это происходит.

— Значит, я тебе… нравлюсь?

— Нет, — рявкнул я, и она вздрогнула, заставив меня почувствовать себя королевским мудаком, поэтому я шумно выдохнул. — «Нравишься» это не совсем то слово, — продолжил я, взяв ее руку в свою и поднеся ее к своему боку, а затем положил ее пальцы на свежую татуировку и насладился легким ощущением боли, которое вызвало ее прикосновение.

Ее губы приоткрылись, когда она провела пальцами по моей коже, а паучок на ее большом пальце коснулся того, которого я набил для нее, и она облизнула губы, а мое дыхание