Владимир Типатов - Пешка в чужой игре

 Сабуров кивнул головой и тихим, но внятным голосом, начал повествование: - "Двадцать седьмого февраля 1815 года, дозорный Нотр-Дам-де-ла-Гард дал знать о приближении трёхмачтового корабля "Фараон", идущего из Смирны, Триеста и Неаполя.

 Как всегда, портовый лоцман тотчас же отбыл из гавани, миновав замок Иф и пристал к кораблю между мысом Моржи-он и островом Рион. Тотчас же, по обыкновению, площадка форта Святого Иоанна наполнилась любопытными, ибо в Марселе прибытие корабля всегда большое событие, особенно если этот корабль выстроен, оснащён, гружён на верфях древней Фокеи и принадлежит местному арматору. Между тем корабль приближался. Он благополучно прошёл пролив, который вулканическое сотрясение некогда образовало между островами Каласарень и Жарос, обогнул Помег и приближался под тремя марселями, кливером и контрбизанью, но так медленно и скорбно, что любопытные, невольно почуяв несчастье, спрашивали себя, чтобы такое могло с ним случиться?

 Однако знатоки дела видели ясно, что если что-то и случилось, то не с самим кораблём, ибо он шёл, как полагается хорошо управляемому судну - якоря были готовы к отдаче, ватербакштаги отданы, а рядом с лоцманом, который готовился ввести "Фараон" узким входом в марсельскую гавань, стоял молодой человек, проворный и зоркий, наблюдавший за каждым движением корабля и повторяющий каждую команду лоцмана. Это был юноша лет двадцати - высокий, стройный, с красивыми чёрными глазами и чёрными, как смоль, волосами. Весь его облик дышал тем спокойствием и решимостью, какие свойственны людям, с детства привыкшим бороться с опасностью. Юношу звали Эдмон Дантес и он был первым помощником капитана корабля..."  

 ...Затаив дыхание сидели и слушали рассказчика этапники. Ближе к ночи в вагоне стало душно и жарко. Давало о себе знать большое скопление людей в ограниченном замкнутом пространстве.

  - Окна откройте, дышать невозможно! – раздавались истошные крики то из одной, то из другой камеры.

 Конвоиры на эти крики не обращали никакого внимания, только злобно огрызались, когда изнывающие от духоты и мокрые от пота этапники материли их на все лады.

 Постепенно крики прекратились. Да и что толку зря кричать? Горло сорвёшь да душу злобой растравишь и только.

 Сокамерники Виктора, да и он сам, уже приготовились ко сну, когда за стенкой, в соседней камере кто-то негромко запел:

       « Чередой за вагоном вагон,        С мерным стуком по рельсовой стали,        Спецэтапом идёт эшелон,        Из Ростова, в таёжные дали.

        Не печалься, любимая,        За разлуку прости меня,        Я вернусь раньше времени,        Дорогая, клянусь!

        Как бы ни был мой приговор строг,        Я приду на родимый порог,        И тоскуя по ласкам твоим,        Я в окно постучусь...»

 Простые, незамысловатые слова песни тронули душу Виктора и, несмотря на усталость после трудного и насыщенного событиями дня, спать ему расхотелось.

 Так и пролежал он на спине, закинув руки за голову, с открытыми глазами до глубокой ночи. А поезд мчался вперёд, мерно постукивая по рельсовым стыкам колёсными парами и мягко покачивая из стороны в сторону железные вагонные ящики, увозя всё дальше и дальше от центра страны едущих в этом поезде пассажиров. Ещё в трёх пересыльных тюрьмах: в Иркутске, Красноярске и Хабаровске, пришлось погостить этапникам, прежде чем они добрались до конечного пункта назначения...  

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ПРИБЫТИЕ НА ЗОНУ.

 ...Пассажирский поезд сообщением Хабаровск - Комсомольск-на-Амуре, прибыл в пункт назначения ранним утром.

 Минут пятнадцать тащился состав от границы станции до вокзального перрона, все, замедляя и замедляя ход пока, наконец, не остановился.

  - Приготовиться на выход с вещами! – крикнул появившийся в коридоре начальник конвоя и быстрым шагом прошёл в тамбур. Вслед за ним шёл здоровенный прапорщик с кипой папок в руках. Началась выгрузка этапников из вагона.

  - Первый пошёл! – зычным голосом крикнул конвоир, открывая одну из камер.

  - Второй пошёл!

  - Третий…

 В Комсомольске-на-Амуре произошла уже тщательная сортировка этапников и распределение их по «воронкам». Малолетки и подследственные поехали в СИЗО, осужденные - в колонии по режимам.

 Ехали долго. Дорога - врагу не пожелаешь: рытвины, ухабы, резкие подъёмы и такие же резкие спуски.

  Машину подбрасывало на ухабах, клонило то в одну, то в другую сторону на крутых виражах и каждый раз испытывающие крайние неудобства, запертые в тёмном, железном ящике зэки, поливали отборным матом и шофёра машины, и конвой, и всех начальников вместе взятых.

  А тут ещё ко всему, один из конвоиров, молодой солдат оказался любителем художественного свиста и всю дорогу от самой станции упражнялся в этом жанре искусства, насвистывая мелодии из репертуара знаменитых эстрадных исполнителей.

  - Слушай, начальники, сколько нам ещё болтаться в этом ящике? – не выдержав, спросил кто-то из этапников, обращаясь к конвоирам.

  - Долго, - коротко бросил один из конвоиров, с сержантскими лычками на погонах.

  - Ну а всё-таки? – не унимался решивший «пообщаться» с сержантом. – Столько же, сколько уже проехали?

  - Столько, полстолька и четверть столько, - ухмыльнулся сержант.

  - Козёл долбанный, - злобно огрызнулся этапник. – Сказать, что ли, трудно? Нацепил три сопли на погоны и считаешь себя большим начальником?

  - Прекратить разговоры! – повысил голос сержант. – Расшлёпался тут, смотри у меня!

  - Не гони «жуть», здесь пугливых нет, - сказал с усмешкой всё тот же голос из-за решётчатой двери. – Лучше скажи своему напарнику, чтобы прекратил свой концерт, всю душу вымотал.

  - Пусть свистит, мне не мешает, - пожал плечами сержант и, откинувшись на спинку сиденья, закрыл глаза, может, задремал, а может, притворился спящим, чтобы не вступать больше в полемику с ушлыми, острыми на слово, этапниками.

  - Один вот так же всё свистал - его поебли, и он перестал, - не в силах терпеть больше соловьиные трели конвоира, крикнул кто-то из темноты автозака. Одобрительный дружный громкий хохот поддержал остряка.

  - Кто это сказал? – прервав своё выступление, грозным голосом спросил любитель художественного свиста, услышав сказанное в свой адрес.

  - Все говорят, - отозвался из темноты всё тот же задорный голос. В «воронке» опять одобрительно засмеялись.

  - Да я вас всех тут сейчас выебу! – сорвался на крик, побелевший от злости конвоир, и угрожающе передёрнул затвор автомата.