Екатерина Красавина - Право первой ночи

— С ее начальником беседовали?

— Да. Он утверждает, что врагов у нее никаких быть не могло. Во всяком случае, он ничего об этом не знает. Бурунова была аккуратной, исполнительной. Словом, настоящая секретарша.

— НВ задавали? — Так на их условном языке назывались «неприличные вопросы».

— Задавал.

— И что?

— Сказал, что об этом не могло быть и речи.

— То есть сугубо деловые отношения?

— Получается, что так. Я об этом же спрашивал новую секретаршу, которая работала раньше с Буруновой, правда, очень непродолжительное время. Та тоже исключила всякий интим.

— Обычно боссы подбирают себе секретарш по принципу: два в одном флаконе. И для работы и для секса.

— Согласен. Но так бывает не всегда.

— А что говорит мать? Губарев вздохнул.

— Она у нее парализованная лежит. Почти три года уже. Представляешь, в каком женщина находится состоянии. Теперь совсем одна осталась.

— Кто же за ней ухаживает?

— Пока соседка.

— И что мать сообщила вам?

Ничего, что могло бы как-то вывести на след убийцы. Говорит, что иногда Ольга приходила домой поздно. Но это было очень редко. Насчет своей дои Викентьева говорит, что близких отношений не было. Но Бурунова могла и не информировать мать по этому вопросу. Зачем ей было беспокоить больную женщину. Но один факт меня очень насторожил, Вить. Очень.

— Какой?

— А такой. Сообрази. Молодая девушка. Двадцати шести лет. И никаких друзей и подруг. Совсем никаких. Как будто бы она из другого города приехала. Мать сказала, что она очень уставала на работе. Но все равно. У любой девушки есть свой круг общения. Знакомые, приятели. Школьные подруги, наконец. А тут получается, что человек сознательно лишил себя всяких контактов.

— И чем вы это объясняете? Замкнутостью характера?

— Мне кажется, здесь может быть другое. Она чего-то боялась.

— Но чего?

— Может быть, себя…

— Не понял.

— Она обладала какой-то информацией и боялась проговориться. До смерти.

Вячеслав Александрович диктовал мне задания, которые я старательно записывала в блокнот. Я боялась чего-нибудь пропустить и не сделать. От усердия у меня на лбу выступила легкая испарина.

— Вы все поняли? — обратился ко мне Вячеслав Александрович.

Я вздрогнула, ручка выпала у меня из рук, покатилась по полу и остановилась аккуратно напротив ботинок Викентьева. Мы нагнулись почти одновременно и чуть не столкнулись лбами.

— Извините, — прошептала я.

Ничего. — Президент «Алрота» протянул мне ручку и внимательно посмотрел на меня, словно что-то обдумывая.

Меня бросило в жар. Сейчас он скажет, чтобы я подыскала себе новое место работы. Ему нужна более опытная секретарша. Только он еще не знает, как поделикатнее сказать мне об этом. Он — не хам и не наглец, как другие большие боссы, которые привыкли вытирать ноги о своих сотрудников. Внутренне я уже была готова к самому худшему. Правда, очень жаль терять свою работу. Только я пристроилась, стала получать зарплату…

— Аврора Михайловна… я хотел поговорить с вами по одному вопросу…

Я напряглась.

— Дело в том, что… — Он замолчал, а потом продолжил: — У меня больная жена. Целыми днями она лежит в постели. — Опять пауза. — Медицинский уход за ней полностью обеспечен.

Я гадала: куда клонит шеф. Но в голову ничего не шло. Я стояла напротив него, застывшая, как истукан, с блокнотом в одной руке и ручкой в другой.

— Мне бы хотелось, чтобы около нее был человек, с кем бы она могла поговорить, пообщаться. В старые времена такие люди, кажется, назывались компаньонками. — Легкая улыбка скользнула по губам Вячеслава Александровича и тут же исчезла. — Вы не согласились бы на такую работу? Разумеется, ваш труд будет оплачен. Скажем, два раза в неделю с семи до девяти. После рабочего дня. Я не прошу сразу вашего ответа. Подумайте, а потом сообщите мне о вашем решении.

— Я согласна, — выпалила я.

— Ну… хорошо. Я буду платить вам двести долларов в месяц. Вас это устраивает?

— Да.

— Тогда договорились. Можете приступить к своей второй работе уже сегодня. Если у вас нет других планов.

— Нет.

— И еще… — Он помедлил. — Мне бы не хотелось, чтобы все, что вы увидите или услышите в моем доме, стало достоянием других сотрудников или ваших знакомых. Я попрошу вас, Аврора Михайловна, соблюдать полную конфиденциальность. Полную, — подчеркнул он. — Я могу рассчитывать на это?

Я покраснела.

— Нет… то есть да. Я никогда и никому…

— Я рад, что могу положиться на вас в этом вопросе.

Наступило молчание.

— Можете идти. Да, постойте, сейчас я напишу вам адрес. Я извещу домашних о вашем приходе. Они будут информированы.

Взяв листок бумаги с адресом, я вложила его между листами блокнота.

— Если у вас возникнут какие-то затруднения, обращайтесь прямо ко мне. Не стесняйтесь.

Я повернулась и направилась к выходу. Я не ожидала такого поворота событий. Я ломала себе голову, как узнать побольше о Викентьеве и его семье. А тут судьба сама посылала мне счастливый случай. Который я ни в коем случае не должна была упускать!

Раньше я думала, что наша семейка еще та. Собрание шипящих согласных или ос в одном улье. Но я ошибалась. В семье Вячеслава Александровича гадюк тоже хватало. И в этом я убедилась лично. В первый же день.

Когда шеф попросил меня посидеть у постели его больной жены, я согласилась. При этом причины, по которым я дала согласие, были как пристойными, так и не очень. Пристойная причина состояла в том, что мне хотелось искренне помочь и выручить шефа, а другое мое желание было не из тех, о котором можно сказать вслух. Я собиралась продолжить свое расследование, начавшееся с фотографии в журнале. Я была не из тех, кто останавливается на полпути. К сожалению, иногда надо уметь вовремя поставить точку. Но это я поняла позднее.

В квартиру по адресу, указанному Вячеславом Александровичем, я явилась вовремя. Еще не хватало опаздывать. Это было бы верх невежливости. Я стояла перед дверью, обитой темно-красной кожей, и не решалась нажать на кнопку звонка. Я не была уж слишком застенчивой, здесь сробела сразу. Как только увидела дом. Раньше такие дома я видела, только когда прогуливалась в центре Москвы. Задирая голову, я любовалась ими. Так можно любоваться Сейшелами или Канарами, листая журнал «Туризм и отдых». Картинка, она и есть картинка. Даже самая распрекрасная. Ее нельзя ни пощупать, ни оказаться внутри ее. Так же было и с этими шикарными домами. Я легко могла себе представить, кто там обитает. Например, отпрыск какого-нибудь нефтяного магната с бескрайних сибирских просторов. Приехал сыночек или дочка учиться в Москву, папашка и презентовал на радостях ребеночку симпатичную хатку. Или свежеиспеченная звезда эстрады, сфабрикованная поточно-конвейерным методом. Выходит такое блондинистое убожество на изящный балкончик, а перед ней — старинная Москва. На которую ей начхать. И куда пялить глаза — все равно.