Екатерина Красавина - Право первой ночи

— Ладно, не кипятись. Не забегай вперед!

— Я не кипячусь. Между прочим, пока ты раскачиваешься, мама может выйти за другого.

— Это ты о чем?

— А о том! — ехидно сказала Дашка. — У нее на работе новый воздыхатель появился. Звонит чуть ли не каждый день, в театр приглашает.

— Ну и что!

— Ну и то! Сам понимаешь, не маленький!

— Разберемся! — вступать в полемику с дочерью Губареву не хотелось. — Ты лучше расскажи, как у тебя учеба складывается!

— Это неинтересно, — сразу стушевалась Дашка.

— Понятно! Двоек нахватала?

— Когда это у меня двойки были, — возмутилась дочь. — Ты о чем?

— Тогда троек!

— Всего одна. По геометрии. Не дается она мне.

— У меня с ней тоже нелады в школе были, — признался майор.

— Вот видишь! — обрадовалась Дашка. — Это у меня наследственное.

— Это лень твоя и неусидчивость. Наследственность тут ни при чем.

— Очень даже при чем. Сам говоришь, что я похожа на тебя. Вот и геометрия у меня из-за тебя не ладится.

— Не надо, не надо на меня все сваливать…

Но Дашка по-женски дипломатично перевела тему разговора.

— Чай можно у тебя попить?

— Конечно, можно. Пойдем на кухню.

Увидев Дашку, соседка по коммуналке, Марья Васильевна, окинула ее ехидным взглядом с головы до ног. Потом перевела взгляд на майора и осуждающе покачала головой.

— Это моя дочь, — пояснил Губарев.

Но во взгляде соседки явно читалось: «ты мне не заливай» и «кому сказки рассказываешь». Губарев почувствовал себя Гумбертом Гумбертом, соблазняющим малолетнюю Лолиту. Дашка мгновенно все усекла.

— Это она про нас? Ну, пап, я бы в кавалеры помоложе кого-нибудь выбрала, — сказала она громко, в расчете на Марью Васильевну. Но та уже скрылась в своей комнате.

— Она у тебя всегда такая?

— Почти.

— Как зовут твою мымру?

— Не знаю.

— Как так?

— А так. Вначале она представилась Марьей Васильевной, а с некоторых пор поправляет меня и называет себя Марьей Степановной. Склероз. Рассеянный. — И Губарев выразительно постучал пальцем по виску.

— Да, тебе не позавидуешь!

— А ты думала, что у меня жизнь — сахар? Но Дашка ничего не ответила.

— Чай в комнате попьем. Я конфеты принесла. А то твой Белый Клобук выползет из своей норы и весь аппетит испортит.

— Какой клобук?

— Помнишь в книге про Маугли главу, когда он попал в заброшенный город. Там сокровища раджей стерегла старая кобра. Которая уже вся высохла и все время шипела. Вот и у тебя соседка такая же.

— Я ее не выбирал.

— Соседей, как и родителей, не выбирают, совершенно точно, — весело сказала Дашка.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего, просто так ляпнула.

— Думай, что говоришь, а то я и обидеться могу.

— Не-а, — затрясла головой Дашка. — Ты у нас не обидчивый.

— А какой?

— Мягкий и плюшевый. Как медвежонок.

Губарев поднял вверх руки и, шутливо раскачиваясь, стал подступать к ней, изображая вставшего на дыбы медведя.

— Я страшный и свирепый медведь, выползший из берлоги. Если ты меня сейчас не напоишь чаем с конфетами, я тебя съем. — И кинулся к Дашке, хватая ее в объятья.

— Ой, пап, пусти, задушишь, — захохотала она. — Напою, напою. С ложечки и конфетку в рот суну.

Когда чай был выпит, а полкоробки конфет съедено на одном дыхании, дочь пересела к нему на диван и задумчиво сказала:

— Надо как-то облагородить твою халупу.

— Облагораживай!

— Постой! Я сейчас соображу. У меня журнал «Все звезды» есть.

— И что из этого?

— Сейчас увидишь!

Дашка достала из своей ярко-красной сумки журнал и, перелистав его, ткнула куда-то пальцем.

— Вот, смотри. Как раз подойдет!

— Куда подойдет?

— На стенку. Вместо картины. Постер. Губарев промолчал.

— Кнопки есть? — поинтересовалась дочь.

— Где-то были.

— Ищи.

Один рекламный портрет Дашка приколола над диваном, другой — над столом. Отойдя, она удовлетворенно прищелкнула пальцами.

— Теперь то, что надо!

— Ничего, — пробормотал Губарев. — Сойдет. На одной стене висел длинноволосый патлатый юнец в средневековом одеянии и с колчаном стрел за плечами. На другой — мрачный худощавый мужчина во всем черном. Взгляд карих глаз буквально пронзал Губарева. Тот, кто в черном, был смутно знаком и напоминал какого-то криминального авторитета.

— Ор-лан-до Блум. Киа-ну Ривз, — по слогам прочитал Губарев. — Кто такие? Можно познакомиться?

— Ну ты, пап, совсем темным стал. Это же знаменитые киногерои!

— Я работаю, как вол. Мне своих героев хватает. Преступников и бандитов.

— Просвещаться все равно надо. Это, — показала дочь на патлатого юнца, — Леголас. Эльф из знаменитого фильма «Властелин колец». Играет его Орландо Блум. А это — Киану Ривз. Из «Матрицы».

— А… вспомнил. Отрывки из «Матрицы» я смотрел.

— Где же? — с легкой ехидцей спросила Дашка. — Можно поинтересоваться: в каком доме?

— У приятеля.

— Понятно, — с усмешкой протянула дочь.

Он действительно смотрел этот фильм на дне рождения у коллеги, который включил видак и поставил «Матрицу». Но за столом царил дух мужской компании, рассказывались служебные и житейские истории, где больше было лихо закрученного вранья, чем правды, поэтому полностью погрузиться в фильм никак не удавалось. Мелькали какие-то картинки, одна фантастичней другой. Губарев таращил на экран глаза, ему было интересно» но только он вникал в содержание, как кто-нибудь громким возгласом или взрывом смеха отвлекал его. Так он и «посмотрел» фильм. Урывками и отрывками.

— А у тебя есть кассета с «Матрицей»?

— Есть.

— Как-нибудь приду и посмотрю.

— Милости просим.

Губарев посмотрел на плакаты. Сначала — на один. Потом — на другой.

— Ладно, пусть висят. Симпатичные.

— И комната сразу другой вид приобрела.

— Умничка ты моя. Дай я тебя поцелую.

— Телячьи нежности?

— Телячьи, телячьи…

Губарев притянул дочку к себе. От нее пахло карамелью.

— Леденцы сосешь? Как маленькая?

— Это духи. Между прочим, очень модные.

Он отстранил ее и окинул взглядом с головы до ног.

Ему было приятно смотреть на дочь. Он испытывал от этого чисто физическое удовольствие. Она была среднего роста. Раньше Дашка производила впечатление полноватой, но с годами построинела. Выправилась. Волосы были его — темные. Глаза — тоже. Губы — Наташкины. И аккуратный носик — в жену. Совместное произведение, обычно шутила его жена. Так и должно быть, серьезно отвечал Губарев. В создании ребенка участвуют двое. Почему же он должен повторять только одного родителя? Это несправедливо. А так все видно! Где один старался, а где другой. А ты что, очень старался, смеялась Наташа. Трудился в поте лица, отвечал Губарев, поэтому Даша и получилась у нас такая славная. Славная, но непослушная, возражала Наташка. Вот если бы ты больше внимания уделял своему ребенку…