Екатерина Красавина - Право первой ночи

Мы с сестрой — двойняшки. И внешность у нас разная. У меня темные волосы, карие глаза. Ника светлоглазая, и волосы у нее каштанового цвета, светлее моих. У меня они совсем темные, оттенка горького шоколада. Я стройнее Ники, выше ростом. И мне кажется, что симпатичнее. Но свое мнение я держу при себе.

В последнее время нам понравилось воображать, что у нас много денег и мы в любой момент можем купить билет на самолет и отправиться куда угодно. Мне хотелось в Париж. Нике — на Ибицу. Представляешь, говорила она, мечтательно закатывая глаза, танцы до утра, мускулистые загорелые парни, пляж, солнце, море, короче, полная расслабуха. В этом месте мне всегда хочется ей возразить, сказать, что и в Москве она не очень-то напрягается. По жизни у нее и так сплошной расслабон, но ради семейного спокойствия я молчу. Те времена, когда она меня слушалась и я была для нее любимой сестрой, давно канули в Лету. Теперь отношения между нами можно назвать затяжными боями с временными перемириями.

Я задумчиво перелистываю журнал. Картинки — с души воротит. Все такие сладкие и в сплошном шоколаде. Всякие «шишки» да их «герлы», увлеченно позирующие перед объективами фотоаппаратов. И видно, что это занятие им до смерти нравится. Просто хлебом не корми, дай посверкать фарфоровыми зубками. Великосветские телки похожи друг на друга, как две капли воды. Все в обалденном прикиде, выхоленные, с кукольными личиками и чумовым макияжем. Чумовым в смысле денег. Там одна тушь на пятьдесят баксиков тянет. Видела я однажды такую чудо-тушь от «Кристиан Диор». Лежала она на бархатной подушечке и отливала золотом в искусственном освещении витрины.

Я снова скольжу взглядом по лощеным куколкам. Да мы, если нас причесать как следует, накрасить, приодеть, выбить все зубы, а потом вставить новые — фарфоровые, будем ничуть не хуже. А во многом и лучше. Вон та молодка так похожа на Нику. Я внимательно всматриваюсь в нее. Черт возьми, действительно похожа!

— Ник! — толкаю я ее локтем. — Смотри!

— Че?

— Смотри, как девка на тебя смахивает.

— Где?

— Вон, на снимке. Глянь! — Я читаю подпись под фотографией: «Анжела Викентьева — дочь президента жилищно-строительной корпорации „Алрот“.

Ника всматривается, прищурив глаза.

— Что-то есть, — неохотно признается она.

— Да не есть, а вылитая ты.

— Да… — бросает Ника.

— Если тебя умыть, прическу сделать.

— Отстань, а?

— Не хами. Я по-доброму.

Мы снова молчим. Сериал кончился, Ника щелкает пультом и встает с дивана.

— Я скоро ухожу, — предупреждает она.

— Ясно.

— Я на тебя, Аврора, надеюсь, — многозначительно говорит Ника.

— Ясно, — талдычу я во второй раз, как попка-дурак.

В довершение всего меня еще назвали абсолютно дурацким именем — Аврора. Тоже мне — Аврора в эпоху поколения next. Кто бы мог подумать, что наш папашка-компьютерщик в пору розово-голубой молодости увлекался мифологией и поэтому назвал меня Авророй — в честь той самой богини зари, а сестрицу — Никой, Викторией, то бишь победой. На память о славном мифологическом прошлом у папашки осталась полка с книгами мифов Древней Греции и Рима, которая висит аккурат над его компьютером. Он буквально трясся над этими книгами и никому не разрешал прикасаться к ним.

Мне опять надо плести родителям что-то про день рождения у подруги, на который внезапно позвали Нику, и она просто не могла отказаться. — При этом папашка высунется из-за своей ширмы и нахмурится, а мать недовольно подожмет губы. Иногда мне кажется, что они смутно обо всем догадываются, но предпочитают, как страусы, прятать головы в песок. Что же — каждому свое!

Мне предстоит коротать вечер в одиночку. Слышно хлопанье входной двери — это Ника вылетела пулей из нашей квартирки. А я снова беру в руки журнал и всматриваюсь в девушку, так похожую на Нику. Ну точно — она. И чем больше я вглядываюсь, тем разительнее сходство. Когда-то я читала такую теорию, что бывают разлученные души и двойники, которые маются и страдают на белом свете, пока не находят друг друга. Теория красивая и, по-моему, верная. Но откуда же у Ники взялся двойник? Может, это наша дальняя родственница? Мать рассказывала нам о каких-то родственниках, след которых давно затерялся в Польше. А вдруг это — представительница польской ветви нашей родни, перебравшейся в Москву? Может, это моя троюродная кузина?

Я лихорадочно пробегаю глазами заметку. Обычная рекламная «заказуха», в которой расписываются достижения фирмы «Алрот». У компании скоро намечается юбилей, который будет проходить в «Отель-Плаза». В конце заметки сноска: «Смотрите последнюю страницу». Я заглядываю туда. В глаза бросается заголовок, набранный крупными буквами: «Светские девушки столицы». И несколько фотомордочек. В том числе Анжелы Викентьевой. Мини-постеры. И далее идет информация: «Если вы хотите задать нашим девушкам пару вопросов, пишите на электронный адрес клуба „Хоп-Драйв“. Вам ответят». Первой моей мыслью было — написать. Второй — о чем? Я что, хочу с ней познакомиться? Смешно! Узнать побольше о ней и ее семье? Глупо! Вопросы должны быть типа: «Одежду какого модельера вы предпочитаете?» или «Где вы любите отдыхать?»

Но бездействовать я тоже не могу. Я беру журнал под мышку и встаю с дивана. Дело в том, что я буквально изнывала от серости и скуки. В детстве и ранней юности я зачитывалась подвигами корсаров и мушкетеров, мечтала о приключениях. И хотя наивные мечты давным-давно выветрились у меня из головы, все же время от времени меня посещала ужасная мысль, что всю свою жизнь я простою пассажиром в ожидании поезда на забытом богом и людьми полустанке. Всю жизнь я проведу в ожидании чего-то. Того, что никогда не наступит. А тут на меня вдруг повеяло Приключением. И я встрепенулась…

— Ты куда намылилась? — раздается надо мной голос матери, когда я, нагнувшись, надевала в коридоре туфли.

— К Верунчику. — Это была моя закадычная подруга.

— Надолго?

— Не знаю, — уклончиво отвечаю я.

— Чтобы скоро дома была. А где Ника?

— Ушла на день рождения.

— А мне сказала, что на минутку.

— Внезапный день рождения. Боялась, что вы не отпустите.

— Могла бы предупредить.

— Она попросила сделать это меня.

— А ты куда? — высовывается из-за ширмы папашка. Дверь в большую комнату открыта, и я его прекрасно вижу. Услышав наши голоса, он тоже решил принять участие в семейном сборище.

— К подруге.

— А…

Голова убирается обратно. За ширму. Есть какой-то рассказ или повесть «Голова профессора Доуэля». Голову моего папашки можно озаглавить «Голова компьютерщика Сеульского».

— Долго не шляйся, — доносится до меня.