Гюстав Флобер - 12 шедевров эротики

— Поезжайте.

Экипаж двинулся в путь и привез его к известному в этом квартале солидному ресторану, называвшемуся «Coq-Faisan». Жорж вошел в общий зал и сел обедать: он ел, не спеша, и от времени до времени смотрел на часы. В половине восьмого, выпив кофе и две рюмки коньяку, медленно выкурив хорошую сигару, он вышел, подозвал другой экипаж, проезжавший мимо порожняком, и велел ехать на улицу Ларошфуко.

Он указал кучеру, где остановиться, и, ни о чем не спрашивая привратника, поднялся на четвертый этаж. Когда горничная открыла ему дверь, он спросил:

— Дома господин Гибер де Лорм?

— Да, сударь.

Его провели в гостиную, где ему пришлось немного подождать. Затем к нему вышел господин высокого роста, в орденах, с военной выправкой; волосы у него были седые, хотя он был еще молод.

Дю Ру а поклонился ему и сказал:

— Как я и предвидел, господин комиссар, жена моя обедает со своим любовником в меблированной квартире, нанятой ими на улице Мартир.

Чиновник поклонился:

— Я к вашим услугам.

Жорж спросил:

— Мы располагаем временем до девяти часов, не правда ли? Позже вы не имеете права входить в частную квартиру, чтобы установить там факт прелюбодеяния?

— До семи часов — зимой, и до девяти — начиная с тридцать первого марта. Сегодня пятое апреля, у нас, следовательно, есть время до девяти часов.

— Так вот, господин комиссар, меня ждет внизу экипаж. Мы можем захватить с собой и агентов, которые будут вас сопровождать, а потом мы подождем немного у дверей. Чем позже мы войдем, тем больше у нас шансов застигнуть их на месте преступления.

— Как вам угодно.

Комиссар вышел, затем вернулся, надев пальто, которое скрыло его трехцветный шарф. Он посторонился, чтобы пропустить вперед Дю Руа. Но журналист, погруженный в свои мысли, отказался выйти первым и повторял:

— После вас… после вас…

Комиссар сказал:

— Проходите, пожалуйста, я у себя дома.

Тогда Жорж поклонился и переступил порог.

Они отправились сначала в комиссариат, где их ждали трое переодетых агентов: они были предупреждены, что понадобятся в этот вечер. Один из них сел на козлы рядом с кучером, двое других поместились в карсте, которая направилась на улицу Мартир.

Дю Руа сказал:

— У меня есть план квартиры. Она в третьем этаже. Сначала будет маленькая прихожая, потом столовая, потом спальня. Все три комнаты сообщаются. Там всего один выход, бежать невозможно. Поблизости живет слесарь; он будет в вашем распоряжении.

Когда они подъехали к указанному дому, было только четверть девятого, и они молча ждали больше двадцати минут. Увидев, что сейчас пробьет три четверти девятого, Жорж сказал:

— Теперь пойдемте.

Они поднялись по лестнице, не обращая внимания на привратника, который их, впрочем, и не заметил. Один из агентов остался у подъезда, чтобы следить за выходящими. Четверо мужчин остановились на площадке третьего этажа; Дю Руа приложил ухо к двери, потом заглянул в замочную скважину. Он ничего не услышал и не увидел. Он позвонил.

Комиссар сказал агентам:

— Останьтесь здесь и будьте готовы на случай, если вас позовут.

Они стали ждать. Через несколько минут Жорж позвонил снова несколько раз подряд. В квартире послышался шум, потом раздались легкие шаги. Кто-то шел на разведки. Тогда журналист громко постучал согнутым пальцем в деревянную дверь.

Чей-то голос, женский голос, который, видимо, пытались изменить, спросил:

— Кто там?

Комиссар ответил:

— Именем закона, отворите.

Голос повторил:

— Кто вы такой?

— Полицейский комиссар. Отворите, или я прикажу взломать дверь.

Голос спросил опять:

— Что вам надо?

Дю Руа сказал:

— Это я. Не пытайтесь ускользнуть от нас. Эго будет бесполезно.

Легкие шаги, шаги босых ног, удалились и через несколько секунд послышались снова.

Жорж сказал:

— Если вы не откроете, мы выломаем двери.

Он сжимал медную ручку и медленно давил плечом на дверь. Ответа не было. Тогда он вдруг толкнул дверь так стремительно и с такой силой, что старый замок этого меблированного дома не выдержал. Вырванные винты отлетели, и молодой человек чуть не упал на Мадлену, которая стояла в прихожей в одной рубашке и нижней юбке, с распущенными волосами, босая, со свечой в руке.

Он крикнул:

— Это она! мы их поймали! — и бросился в квартиру.

Комиссар снял шляпу и последовал за ним. Молодая женщина, растерянная, шла сзади и освещала им путь.

Они прошли через столовую; со стола еще не было убрано, и на нем видны были остатки обеда: пустые бутылки из-под шампанского, начатый горшочек с паштетом, остов курицы и недоеденные куски хлеба. На буфете стояли тарелки с грудой раковин от съеденных устриц.

В спальне был такой беспорядок, точно там только что происходила борьба. На стуле было брошено женское платье, брюки свесились с ручки кресла. Четыре башмака, два больших и два маленьких, валялись у кровати, опрокинувшись набок.

Это была типичная спальня меблированной квартиры с вульгарной мебелью; отвратительная, тошнотворная атмосфера — атмосфера гостиницы — стояла в ней. Она пропитывала все — занавески, тюфяки, стены, стулья. Это был запах всех тех людей, которые спали или жили здесь, — один день, другие полгода, — причем каждый оставлял в этом принадлежащем всем жилище свой специфический человеческий запах, и этот запах, смешавшись с запахами прежних жильцов, превратился в конце концов в какое-то зловоние, приторное и невыносимое, одинаковое во всех местах подобного рода.

Тарелка с пирожными, бутылка шартреза, две недопитые рюмки в беспорядке стояли на камине. Фигурка бронзовых часов была прикрыта большой мужской шляпой.

Комиссар обратился к Мадлене и, смотря ей прямо в глаза, спросил:

— Вы — госпожа Клара-Мадлена Дю Руа, законная жена публициста Проспера-Жоржа Дю Руа, здесь присутствующего?

Она произнесла сдавленным голосом:

— Да.

— Что вы делаете здесь?

Она не ответила.

Комиссар повторил.

— Что вы делаете здесь? Я застал вас вне дома, почти раздетую, в меблированной квартире. Зачем вы пришли сюда?

Он подождал немного. Так как она продолжала молчать, он сказал:

— Раз вы не хотите давать объяснений, я буду вынужден сам приступить к расследованию.

В постели под одеялом виднелась человеческая фигура.

Комиссар подошел и сказал:

— Милостивый государь!

Лежавший не двигался. Он, по-видимому, лежал лицом к стене, и прятал голову под подушкой.