Кей Хупер - Семейное проклятие

— Могло хватить — в субботу вечером.

Эмили пожала плечами.

— Полагаю, любой человек может пырнуть другого ножом, если его довести. Но эта девушка никого не убивала.

Затем, внимательно наблюдая за Дэниелом, Эмили добавила:

— Значит, ты поговоришь с полицией? Чтобы Лаура Сазерленд могла приходить в наш дом и писать мой портрет? Постараешься, чтобы я была занята и не мешала тебе, Дэниел?

Теперь настала его очередь пожать плечами. — Как всегда, только чтобы доставить тебе удовольствие, Эмили.

— Может быть, у тебя есть обаяние, но доброты в тебе нет ни капли. Так что не надейся, что я поверила хотя бы единому твоему слову. Нет, мое удовольствие — не более чем случайность в твоих планах. Но это меня устраивает.

Сузившимися глазами Дэниел смотрел, как она идет к двери. У порога Эмили остановилась и улыбаясь сказала:

— Я знаю о зеркале, Дэниел. Я знаю, что оно значит.

И своей обычной грациозной походкой она вышла из комнаты.

Прошло не меньше минуты, прежде чем Дэниел смог пошевелиться. Он не мог даже дышать. Наконец, выругавшись, он потянулся к бутылке.

— Все это немного странно, — решила Кэссиди, когда девушки собрались вечером в гостиной Лауры.

— Немного? Да это совершенно обескураживает. — Лаура помахала рукой, не находя слов. — Началось все нормально. Я была совершенно спокойна. Охранник у ворот пропустил меня. И Джози Килбурн проводила меня в библиотеку. Она была очень вежлива. Через несколько минут туда пришел Дэниел и…

— И что? Ты изменилась в лице. Что произошло, когда вошел Дэниел?

— Я просто вспомнила. Господи, как же они меня запугали. Когда Дэниел вошел, после того как он представился, он сразу же спросил, не я ли убила его брата.

— Как?! Напрямик?!

Лаура кивнула.

— Вот именно. Должна сказать, что он не принадлежит к тем людям, которые ходят вокруг до около.

— Я вижу, он произвел на тебя сильное впечатление.

— Это правда. — Лаура отвела глаза и продолжила: — Во всяком случае, несмотря на этот вопрос Дэниела, сначала все шло нормально. Предсказуемо. Я спросила о зеркале. Он сказал, что не знал, почему Питер хотел его выкупить. Что, насколько он знает, зеркало — это просто ненужный хлам. Он совершенно ясно дал понять, что уверен, будто я спала с его братом, но он не злился, скорее, просто констатировал факт. Потом пришла Эмили.

— И все пошло кувырком?

Лаура снова помахала рукой.

— Я просто ничего не могла понять. Она ничего не знала обо мне — я имею в виду мои способности художника, — но она предложила написать ее портрет за большое вознаграждение. Мне, человеку, которого подозревают в убийстве ее внука. И она очень настаивала. Даже сказала, что у них в доме есть для меня комната, чтобы мне не ездить туда-сюда, будто я живу на другом конце штата.

— Она пригласила тебя переехать к ним в дом?

— Это было не приглашение, а скорее утверждение, словно бы все за меня уже решено.

— И что сказал на это Дэниел?

— Очень мало. Он был недоволен, что Эмили говорила с полицией, и обвинил ее в том, что она сообщила мою фамилию репортерам. Но он не возражал против того, чтобы я писала портрет Эмили. И пообещал объяснить ситуацию полицейским.

— И ты считаешь, что все это борьба за власть?

— Там что-то происходит, вот все, что я знаю. Я это чувствую. И что бы там ни было, они вовлекают в это и меня.

Кэссиди, подумав какое-то время, спросила:

— Может быть, ты слишком много читаешь детективов, если тебе показалось, будто в предложении написать портрет старой леди есть что-то странное?

— Ты не была там, Кэссиди. Это трудно объяснить, потому что это не явно. Надо слышать, как звучат их голоса и что они говорят. Как они смотрят друг на друга. Одно могу тебе сказать: каждый из них чего-то хочет от меня, хочет как-то… использовать меня в своих планах.

— Как заложницу?

Лаура кивнула.

— Как заложницу.

— Но тогда все очень просто: откажись от этого предложения. Не возвращайся туда.

Да, это простое решение, подумала Лаура. Самое логичное и самое разумное. Она говорила себе, что, если вернется в дом Килбурнов и будет продолжать общаться с этой семьей, она может попасть в неприятную историю, инстинкт самосохранения предупреждал ее об опасности.

Но были и другие желания, другие соображения. Ей хотелось узнать все о зеркале, и, несмотря на заявление Дэниела, она была уверена, что кто-то из семьи может рассказать ей многое. И она понимала, что Дэниел был прав, когда говорил, что у полиции исчезнут резоны рассматривать ее в качестве подозреваемой, если ее примут в семье Питера. К тому же ее привлекала возможность написать портрет Эмили. Получить еще одну возможность попробовать свои силы. Да и деньги сейчас пришлись бы очень кстати.

И еще Дэниел. То, что она почувствовала, когда впервые увидела его. Странное ощущение узнавания, необыкновенная тяга к нему. Что-то, чего она не испытывала никогда в жизни. Все это нельзя забыть и жить как раньше.

Ведь он до конца не поверил в то, что их отношения с Питером были абсолютно невинными, и не составил еще представления о ней, но он защитил ее от репортеров. И собирается объявить о ее непричастности к убийству в полиции. И он не возражал против того, чтобы она жила в их доме.

Но Лаура не имела ни малейшего представления о том, что скрывалось за непроницаемым выражением его лица. Она не понимала, какую роль он определил ей в своей тихой, но напряженной борьбе с Эмили. Она не знала, как он относился к своему брату и что чувствует теперь, когда Питера нет в живых.

Да, она не знала, что он думает о ней. С трудом вернувшись к действительности, девушка задумчиво произнесла:

— Не думаю, что я смогу отказаться от портрета, Кэсс. У меня слишком много вопросов. А ответы на них я смогу получить, только если вернусь в дом Килбурнов.

— Вопросы о зеркале?

Лаура кивнула.

— Да. И другие. Дэниел не выказал даже тени чувств по поводу смерти брата, и Эмили как будто совершенно равнодушна к ней. Почему? Даже если он и был Казановой, то Питер Килбурн все равно красивый, обаятельный, приятный молодой человек. Как мог он уйти из их жизни—и так трагически! — и не оставить никакого следа? Я видела его всего пятнадцать минут и испытала шок, когда узнала о его смерти, а для них — близких родственников — как будто ничего не случилось.

— Но ты, конечно, не думаешь, что его убил кто-нибудь из них?

— Я не знаю. Но сонный менеджер мотеля — сомнительный свидетель. К нему мог прорваться оскорбленный муж. Или кто-то из семьи, разозленный тем, что он обманывает свою жену. Дело в том, что посторонний никогда не сможет понять, что происходит внутри семьи. Для этого надо пожить в ней. И у меня появилась такая возможность.