Гюстав Флобер - 12 шедевров эротики

Оставалось только уйти. Мужчины жалели о пожертвованных двадцати франках и возмущались, что посетители наверху попировали, ничего не заплатив.

Дамы-патронессы собрали больше трех тысяч франков. За покрытием всех расходов, в пользу сирот шестого округа осталось двести восемьдесят франков.

Дю Руа, сопровождавший семейство Вальтер, поджидал свое ландо.

По дороге, сидя против г-жи Вальтер, он снова поймал ее ласкающий, робкий, смущенный взгляд. Он подумал: «Черт возьми, кажется, клюет!» и улыбнулся при мысли, что он, право, имеет успех у женщин, так как и г-жа де Марель после возобновления их связи казалась безумно в него влюбленной.

Он вернулся домой в прекрасном настроении духа.

Мадлена ожидала его в гостиной.

— У меня есть новости, — сказала она. — Дела в Марокко осложняются. Вполне возможно, что Франция пошлет туда через несколько месяцев экспедицию. Во всяком случае, этим собираются воспользоваться для свержения министерства, и Ларош не уступит случая захватить портфель министра иностранных дел.

Дю Руа, желая подразнить жену, притворился, что ничему не верит; они не будут настолько глупы, чтобы снова повторить тунисскую чепуху.

Она нетерпеливо пожала плечами.

— Я тебе говорю, что это так, я тебе говорю, что это так. Ты, значит, не понимаешь, что для них это серьезный денежный вопрос. Теперь, мой милый, разбираясь в политических комбинациях, следует говорить «не ищите женщину», а «ищите выгоды».

Желая ее позлить, он с презрительным видом произнес: «Ба!»

Она вспылила:

— Знаешь, ты так же глуп, как Форестье.

Она хотела его уязвить и ожидала, что он рассердится, но он улыбнулся и ответил:

— Как этот рогоносец Форестье?

Это ошеломило ее, и она прошептала;

— О! Жорж!

С дерзким и насмешливым видом он продолжал:

— А что? Разве ты не призналась мне тогда вечером, что Форестье был рогоносцем?

И тоном искреннего сожаления он добавил:

— Бедный малый!

Мадлена повернулась к нему спиной, не удостоив его ответом, потом, с минуту помолчав, сказала:

— Во вторник у нас будут гости: госпожа Ларош-Матье приедет обедать с виконтессой де Персемюр. Пригласи, пожалуйста, Риваля и Норбера де Варенна. Я буду завтра у госпожи Вальтер и у госпожи де Марель. Может быть, приедет также госпожа Рисолен.

С некоторого времени она создавала себе связи в обществе, пользуясь политическим влиянием мужа, чтобы тем или иным способом привлечь в свой дом жен сенаторов и депутатов, нуждавшихся в поддержке «Vie Française».

Дю Ру а ответил:

— Отлично, я беру на себя пригласить Риваля и Норбера.

Он потирал руки от удовольствия: он нашел хорошее средство, чтобы изводить жену и удовлетворять ту глухую злобу, ту смутную и грызущую ревность, которая зародилась в нем во время прогулки по Булонскому лесу. Отныне, говоря о Форестье, он решил всегда прибавлять к его имени эпитет «рогоносец». Он чувствовал, что в конце концов это должно взбесить Мадлену. В продолжение вечера он нашел случай раз десять упомянуть с добродушной иронией об этом «рогоносце Форестье».

Он уже не сердился на покойного, он мстил за него.

Жена притворялась, что не слышит, и сидела против него улыбающаяся и равнодушная.

На следующий день, зная, что Мадлена собирается ехать приглашать г-жу Вальтер, он решил опередить ее и отправиться самому, с тем, чтобы застать жену патрона одну и убедиться, действительно ли она увлечена им. Это забавляло его и льстило ему. К тому же… почему бы и нет… если это возможно…

Он явился на бульвар Мальзерб к двум часам. Его провели в гостиную. Он стал ждать.

Вошла г-жа Вальтер, протягивая ему руку с радостной поспешностью.

— Какой добрый ветер вас занес?

— Не ветер, а желание вас видеть. Какая-то сила повлекла меня к вам, не знаю почему, — мне, собственно, нечего сказать вам. Я пришел, я здесь. Надеюсь, что вы простите мне этот ранний визит и откровенность моего объяснения?

Он сказал все это галантным и шутливым тоном, с улыбкой на губах, но с ноткой серьезности в голосе.

Она казалась удивленной, слегка покраснела и ответила, запинаясь:

— Но… право… Я не понимаю… Вы меня удивили…

Он прибавил:

— Это объяснение в любви веселым тоном, — чтобы вас не испугать.

Они сели рядом. Она приняла все в шутку.

— Так, значит, это объяснение… серьезно?

— Разумеется! Уже давно я хотел вам признаться, очень давно… Но я не смел… Я столько слышал о вашей суровости, о вашей строгости…

Она овладела собой и спросила:

— Почему вы выбрали именно сегодняшний день?

— Не знаю. — Потом, понизив голос, прибавил: — Вернее, потому, что со вчерашнего дня я не перестаю думать о вас.

Она пробормотала, внезапно побледнев:

— Полно дурачиться, поговорим о чем-нибудь другом.

Но он упал перед ней на колени так неожиданно, что она испугалась. Она хотела встать, но он удержал ее силою, обняв за талию обеими руками и говоря страстным голосом:

— Да, это правда, я вас люблю, люблю безумно, люблю давно. Не отвечайте мне. Что же делать, я сумасшедший! я вас люблю! О! Если бы вы знали, как я вас люблю!

Она задыхалась, старалась что-то сказать и не могла выговорить ни одного слова. Она отталкивала его обеими руками, ухватившись за его волосы, чтобы отклонить его губы, приближавшиеся к ее губам, и быстрым движением поворачивала голову то вправо, то влево, закрыв глаза, чтобы не видеть его.

Он через платье касался ее тела, гладил, обнимая ее, и она теряла силы от этих грубых, чувственных прикосновений. Внезапно он поднялся и хотел заключить ее в свои объятия, но, получив на секунду свободу, она рванулась, выскользнула и стала убегать от него, от кресла к креслу.

Такая погоня показалась ему смешной, и он упал в кресло, закрыв лицо руками, притворяясь, что судорожно рыдает.

Потом встал, крикнул: «Прощайте, прощайте!» и исчез. В передней он спокойно отыскал свою трость, вышел на улицу, подумав: «Черт возьми! Кажется, готово», и зашел на телеграф, чтобы послать Клотильде телеграмму я назначить ей свидание ни следующий день.

Вернувшись домой в обычное время, он спросил жену:

— Ну, что, все приглашенные тобою будут к обеду?

Она ответила:

— Да, только госпожа Вальтер не знает, будет ли она свободна, колеблется; она говорила мне о чем-то — об обязанностях, о совести, вообще имела забавный вид. Думаю все же, что она придет.

Он пожал плечами:

— Ну, конечно, придет.

Однако в глубине души он не был в этом уверен и беспокоился до самого дня обеда.