Ограниченная территория - Вероника Трифонова

нахожусь в гостиной нашего дачного дома в Поздняково, и тут всё почти так, как в моём детстве — только слишком светло, непривычно чисто и тихо.

— Мам, я что…

Мама заключила меня в объятия — такие тёплые, уютные и родные. Я снова почувствовала себя маленькой девочкой, которой так нужны ласка и защита. От мамы шёл терпкий аромат цветов и духов «Красная Москва» — совсем как в детстве. Когда я, наконец, отстранилась, мамины глаза сверкали любовью: казалось, она жадно впитывала моёлицо и всё никак не могла им насладиться.

— Я скучала по тебе. Все мы. Мам, но ты же…

— Умерла, верно, — голос матери, который я не слышала семь лет, вновь раздался рядом со мною и узнавать его было невероятным восторгом. — Но это не значит, что ты не можешь больше обратиться ко мне. И не значит, что я не смогу тебя выслушать. Ты ведь сама это понимаешь? — в глазах матери блестели слёзы. Подойдя ко мне ближе, она с восхищением бросила на меня взгляд и ласково провела рукой по моим волосам. Жест был полон любви, заботы и вызывал приятное до слёз чувство — в отличие от похожих поглаживаний Химика, после которых трясло от омерзения. — Ты стала такой взрослой и красивой, моя Катюша. Я никогда не переставала тобой гордиться.

— Мама, — тут силы начали медленно уходить. Мать заботливо поддержала меня и усадила на диван. Не переставая обнимать, она внимательно и молча ждала, пока я выскажусь. Я горько улыбнулась — мама всегда была очень переживательной, и порою я именно поэтому предпочитала по возможности тихо решать свои проблемы сама, не желая видеть, как она расстраивается.

Но сейчас меня прорвало.

— Мам, всё… Наверное, всё кончено. Я не знаю, что делать, и не знаю, где выход. Как мне спастись… от него, — я шмыгнула носом. — Антона не стало, Марго… Марго тоже. Тима… Папа и остальные думают, что я мертва, мам, и я действительно в шаге от этого. Иногда думаю — может, я заслужила такой итог? Папа… я ведь злилась на него, потому что он смог стать счастливым без тебя. С другой женщиной. Не понимала этого… А когда умер Антон, сама оказалась… ещё хуже.

Я судорожно вздохнула и разрыдалась в голос.

— Я ведь любила его и сейчас продолжаю. Но… как мне теперь это говорить? Я никогда не думала, что так быстро смогу… предать о нём память. И… о Марго, выходит, тоже. Если бы ничего не произошло и я бы осталась там, на свободе… не знаю, как бы с этим жила.

Мама тихо гладила меня по спине.

— Ты всегда была доброй. И преданной. Я понимаю твои чувства. Это нормально, что тебе тяжело. Но я знаю, ты сможешь найти силы принять то, что произошло, и даже со временем взглянуть на это с другой стороны. Простить себя. Просто позволить себе быть счастливой, как позволить это и нашему папе. Знаешь, ведь ничего не случается просто так. Папа уже успел тебе это сказать — говорю и я.

— Ну… да, — я не особенно удивилась тому, что мама об этом в курсе. — Но разве у меня… может быть ещё что-то хорошее? Этот гад… перехитрил нас всех и победил, а я у него в плену. Он собирается замучить меня и убить! И я боюсь, что… у меня нет шанса на спасение. Нет возможностей противостоять ему.

После того, как я высказалась, мне действительно стало легче — только сейчас я осознала, как сильно меня душил страх.

Мама, обняв меня крепче, прошептала в ухо:

— Только не у тебя. Ты с детства была сильной. Всегда упрямо добивалась своей цели, даже целью этой было сделать первые шаги до дивана и не упасть, достать шоколадку с высокого буфета или выбраться из зарослей подсолнухов.

Я невольно улыбнулась, но вновь помрачнела:

— Тогда всё было намного проще. А сейчас… — я почувствовала лёгкое беспокойство. — Мама, если я вижу тебя и говорю здесь, с тобой, значит уже умираю? Этот псих ввёл мне инфекцию и бросил одну… Если я тут, то моё тело, вероятно, на полу «банного» отсека. Или уже нет? Может быть, Химик нашёл его и куда-нибудь перенес?

«Только не резать на части…»

Мысль о том, что эта сволочь может с ним сделать — возможно, уже делает в этот момент, вызвала яркую вспышку тревоги.

— Тебе надо возвращаться, — будто прочитав мои мысли, заметила мама и мягко отстранилась от меня. — Что бы он ни задумал — я сделаю так, чтобы всё прошло как можно менее болезненно.

— Но… — несмотря на стремление вернуться в свою реальность, мне дико не хотелось, чтобы мама уходила. Там, с Химиком, я снова буду испытывать ужас и боль, и сейчас сильно желалось лишь одного — отсрочить эти моменты хоть на несколько секунд. Побыть наедине с мамой.

— Постой, — взмолилась я, поднимаясь вслед за мамой с дивана. Мне страстно хотелось кричать, чтобы она осталась; сказать, как мне её не хватало все эти годы, спросить и рассказать ещё многое. Мама словно бы поняла это: остановившись, она дотронулась на прощание рукой до моего плеча.

— Милая, я знаю — тебе будет трудно, но ты со всем справишься. Не сразу, со временем, но точно. Просто поверь мне.

— Химик… он не узнает… о нашей встрече? — задала я по-детски глупый вопрос, который вдруг показался важным.

— Нет, — легко рассмеявшись, заверила мама. — Это место доступно только нам. Он не попадёт ни во что подобное… даже после смерти. В некотором роде он уже сейчас заперт в собственном котле мучени, и варится в нём. Никто не в силах его спасти. И самоелучше — это оставить его там.

— Хорошо, — кивнула я. Шумно втянула носом воздух, успокаиваясь, и прошептала: — Я люблю тебя, мам.

— И я тебя люблю, дорогая.

— Мам… и у меня к тебе ещё одна просьба, — выпалила я, уже чувствуя, как моё тело стремительно сжимается, становясь совсем невесомым, а очертания комнаты начинают таять. — Если ты встретишь Антона — передай ему те же слова. И мои про него… все.

К сожалению, мне не удалось разглядеть либо услышать что-то ещё на прощанье от мамы — глаза пронзил ослепительный свет, от которого пришлось зажмуриться, а затем пришло странное чувство, будто я падаю вниз, причём не просто лечу, а пересекаю длинную бесконечную трубу. Вокруг что-то ярко вспыхивало и пищало. Потом появилась боль — почему-то она горела огнём ровно в центре моей грудной клетки. Чувство было такое, будто меня