Каролина Фарр - Молот ведьмы

— И он женился на Терезе в Париже?

— Нет. Она поехала с ним в Америку, и они тихо поженились в Бостоне. Потом некоторое время жили в Нью-Йорке. Он там играл в театре. Потом купил дом в Ширклиффе. Он отдыхал там между спектаклями. Там я и родилась...

Я задумалась.

— Ты сказала, что в комнате, где я сейчас живу, была ее студия?

— Это было позже, Саманта. За несколько месяцев до того, как... она умерла. Она знала о «Молоте ведьмы». Хотела жить здесь и быть хозяйкой поместья. — В голосе ее зазвучала нотка презрения. — В конце концов Питер сдался, как всегда, и разрешил ей сюда приехать. Но сам не вернулся, для него слишком печальны были воспоминания.

— Но она приехала сюда с тобой? — Слуги говорили мне, что отец и дочь вернулись в «Молот ведьмы» лишь после смерти Терезы.

— Нет. Я тогда училась за границей. Она приехала сюда одна. Стала, как и хотела, хозяйкой дома, слуги повиновались ей, хотя и смеялись за ее спиной, считали ее иностранкой и ненавидели. Видишь ли, она не уставала твердить им, что они уже не русские, пыталась изменить их жизнь. Она хотела все здесь переделать, а они этого не хотели. Особенно Саша. Он возненавидел ее...

— А Питер жил в Ширклиффе, пока она жила здесь? — Образ Терезы Кастеллано постепенно формировался в моем сознании, хотя и не таким, как его обрисовала Шерил. Печальная, ревнивая женщина, очень одинокая. Жила в добровольном заточении в этом странном поместье...

— Питер приезжал в Ширклифф отдохнуть перед очередным спектаклем. Я присоединялась к нему на каникулах. Это был наш дом. Туда приезжало множество интересных людей: режиссеры, критики, сценаристы, актеры, композиторы, музыканты...

— И конечно... женщины, которых привлекал Питер.

— О, разумеется! Но как только моя мать узнавала, что Питер в Ширклиффе, она сразу же просила Игоря отвезти ее к нам. Бабушка знала бы, как с ней справиться. Но Питер был слишком добр и мягок. Она не оставляла его пи на минуту в покое и делала его жизнь в Ширклиффе невыносимо несчастной.

— Своей ревностью?

— Своим вмешательством во все. Она ненавидела Сью Марсден, секретаря Питера. А Сью была очень хорошим человеком. Ты ведь читала о том, что произошло. Она пыталась убить Сью. И думала, что убила. Поэтому и бросилась со скалы... Но тебе надо идти, Саманта.

— Да... Пора.

Постучав, я вошла в библиотеку, чувствуя на себе взгляд Шерил и радуясь, что она не видит во мне серьезной соперницы, способной увести ее отца.

Питер Кастеллано поднял взгляд от огромного стола, за которым что-то писал, и улыбнулся мне:

— Я начал тут набрасывать заметки, пока вас ждал, Саманта. Чтобы легче было отвечать на ваши вопросы. Мы ведь уже закончили с ранним периодом, верно?

Он легко и изящно поднялся со своего места. Черные волосы блестели, в них не было и намека на седину. На нем были серые брюки, зеленый вельветовый, в рубчик, пиджак и хорошо подобранный галстук.

— Да, почти закончили, мистер Кастеллано. Мистер Лэтроуб предположил, что я соберу ранний период в две главы, по прочтению которых будет принято решение — продолжать или отклонить работу. Мою работу. Не думаю, впрочем, что они откажутся от самой идеи, ни при каких обстоятельствах.

Он рассмеялся:

— А я с уверенностью могу сказать, что ни один издатель, если он в здравом уме, не забракует ваше превосходное изложение материала, Саманта.

— Надеюсь, вы окажетесь правы. К несчастью, у меня пока нет вашей уверенности в моих способностях.

— Не присядете, пока я закончу? Может быть, хотите чего-нибудь выпить? Я буду готов через пять минут. Отвечу на ваши приготовленные для меня вопросы.

— Спасибо. Но я хотела бы пока еще раз осмотреться здесь, мистер Кастеллано.

— Саманта, — сказал он мягко, — не легче вам будет звать меня просто Питером?

— Может быть, — призналась я, почувствовав, как нелегко выносить взгляд этих синих странных глаз, и отвернулась, смутившись, — но это было бы не совсем профессионально, не так ли, мистер Кастеллано? Если не возражаете, лучше оставить наши отношения дружескими, но строго официальными.

Он улыбнулся своей неотразимой улыбкой:

— Ведете себя как примерный биограф? Что ж, все, что пожелаете, Саманта. Вы не возражаете, что я вас так называю? — Он сел снова за стол и вернулся к своим записям.

Я смотрела на него и думала, что ничем не отличаюсь от других женщин. Несмотря на все, что говорила Шерил, я тоже оказалась полностью под влиянием его очарования. Я даже чувствовала его притягательность, пока ходила по огромной библиотеке, разглядывая ряды книг в кожаных переплетах. Смотрела на портреты на стенах, стараясь переключить на них свое внимание и забыть о присутствии Питера Кастеллано. Мой взгляд упал на портрет отца Питера Кастеллано — графа Николая Николаевича Зинданова...

Красивое лицо графа имело жесткое выражение, эту жесткость не унаследовал сын. И можно было легко вообразить, как зажигались эти темные глаза вожделением и злой волей, когда граф применял свое право суверена к какой-нибудь напуганной до ужаса девушке из своего поместья.

Графиня Лара, решила я, должно быть, находила своего крестьянского Распутина бледной заменой пылкому графу, которого потеряла. Неудивительно, что она металась от любовника к любовнику в поисках удовлетворения. Я повернулась к ее портрету, висевшему в другом конце комнаты, и не сдержала возгласа удивления. Портрет исчез.

— Я готов, Саманта.

Я подошла к его столу.

— Вы куда-то перенесли портрет графини Лары? — Я старалась говорить как можно небрежнее.

Он встал подвинуть для меня стул.

— Я хотел вам сказать об этом. Знаете, это все Шерил беспокоится. Она думает, что я здесь сижу и мучаюсь воспоминаниями о прошлом. Хотя это не так. Это красота матери заставляет меня смотреть на нее так часто. Но Шерил решила, что портрет надо повесить туда, где он и висел раньше. В комнату-башню. — Наверное почувствовав мое замешательство, он поспешно добавил: — Саманта, простите. Мы должны были это обсудить сначала с вами. Портрет может отвлекать вас там от работы.

Я выдавила смешок. Поскольку все без исключения люди в «Молоте ведьмы» говорят и действуют так, как будто графиня все еще живет в доме, я сказала то, чего от меня ожидали:

— Каким образом он может мне мешать? Я восхищаюсь портретом. Прекрасная работа. И вы совершенно правы, мистер Кастеллано, — ваша мать была действительно прекрасна. И художник сумел передать ее красоту. Думаю, на меня портрет подействует успокаивающе.

— Значит, вы не возражаете? Я рад. — Он явно переигрывал, изображая огромное облегчение. — Если бы я услышал, что он будет вас беспокоить, я попросил бы Стефана перевесить его.