Каролина Фарр - Молот ведьмы

— Месье Питер тогда и уехал?

— Вскоре, мадемуазель. Он тоже заболел. Саше пришлось лечить их обоих какое-то время и еще собственные раны. Я не помню, сколько времени прошло, когда уехал месье, но не очень много. Он уехал ночью. Я открыл ему ворота, и никто ничего не узнал до утра. От него долго не было вестей. Он уехал во Францию, так говорили. Женился на француженке. Потом посыпались письма одно за другим, он начал интересоваться и присылать распоряжения. Но пи разу не появился сам. Даже когда умерла графиня. Его вторая жена приехала, а он — нет. Пока Саша не поехал забрать его из госпиталя. И мадемуазель Шерил поехала с ним. Саша сделал то, чего не могли сделать иностранные доктора. Он вылечил месье, и тогда наш дом снова ожил.

— Из какого госпиталя?

— Я не знаю. — Глаза старика избегали моего взгляда. Он указал в сторону моря, и я увидела, как из-за островов появилось облако. — Я ее, наверное, обидел, — сказал он. — И зачем только рассказал вам, незнакомке, вещи, о которых лучше забыть? Я всегда знаю, когда она сердится на меня. Ветер пронизывает меня, достает до костей, потом так и ломит все суставы. Вам лучше уйти, мадемуазель. Она может и на вас рассердиться.

— Чепуха! — сказала я громко, но по коже пробежали мурашки, когда я взглянула на мавзолей. — Это месье носит сюда свежие розы, Игорь?

— Месье? — Он выглядел удивленным. — Нет, мадемуазель. Он никогда сюда не приходит. Свежие розы каждый день носит Саша. Это были ее любимые цветы...

— Спасибо, что поговорили со мной, Игорь. — Я почувствовала первый холодный порыв ветра на своем лице, который с моря достиг утеса.

— То, о чем вы спрашивали, это будет для вашей книги, мадемуазель? — поинтересовался он.

Ветер теперь лохматил мне волосы, небо быстро темнело. Показалось вдруг, что дом находится очень далеко отсюда. Не ответив на вопрос Игоря, я повернулась и пошла назад.

Я едва успела добраться до дому, как пошел ледяной дождь со снегом, и я уже не могла видеть океана из-за поднявшегося шквала. Я глянула на часы. Питер, наверно, уже ждет меня в библиотеке. Я сама составила план наших бесед. Но прежде чем пойти к нему, напомнила себе еще раз, что должна написать историю, которую хочет получить от меня мистер Лэтроуб, потому что в этом странном доме не могла противостоять искушению писать запрещенные части биографии — как будто чье-то невидимое присутствие принуждало меня открывать тайны прошлого.

Шерил встретила меня в коридоре.

— О, посмотри на себя, Саманта! Ты почти насквозь вымокла. Тебе надо брать с собой плащ.

— Я скорее заледенела, с неба сыплется лед.

Шерил улыбнулась:

— А утро казалось таким прекрасным для прогулок! Я хотела с тобой напроситься, когда увидела, что ты уходишь.

— Жаль, что не пошла. Было бы приятнее гулять вдвоем.

— А мне жаль, что ты не ездишь верхом. Я показала бы тебе окрестности и наши владения. Они простираются на мили. Но мы можем как-нибудь поехать на машине. Выберу хорошее утро, и поедем.

— С удовольствием поеду с тобой.

— Тогда договорились. Далеко ты ходила?

— Всего лишь на кладбище. Там был Игорь-старший. — Я сделала паузу. — А разве твоя мать не там похоронена, Шерил?

Ее лицо помрачнело.

— Нет.

— Почему? По той же причине, по которой в газетах того времени не появилось ни строчки о событии в «Молоте ведьмы»?

— Питер не любит вспоминать тот период жизни. До сих пор не хочет говорить об этом.

— Но почему, Шерил? Он стыдится того, что произошло в «Молоте ведьмы»?

И тут я увидела, как в синих глазах вспыхнул гнев, но лишь на мгновение, потом Шерил рассмеялась и взяла меня за руку.

— Странные вещи ты говоришь, Саманта. Разве ты найдешь более спокойное и счастливое местечко, чем «Молот ведьмы»? Здесь как будто время застыло, здесь все, как было полвека назад в России. У нас гораздо меньше проблем, их почти нет, по сравнению с людьми, живущими за стенами поместья.

— Наверно, этому есть причина, — пробормотала я.

— Наши люди счастливы только тогда, когда они много работают, и они умеют отдыхать по-своему. Им не нравятся музыка в записи или мыльные оперы. Наверное, они старомодны, но это правильный образ жизни. Мы счастливы здесь. Мы, вероятно, более здоровое общество, чем многие другие.

— Да, — вздохнув, согласилась я, — знаю. Но иногда мне хочется, чтобы ты перестала меня постоянно заверять, как вы здесь счастливы и довольны жизнью.

— Тебе понравилось бы больше, если бы мы ходили вокруг тебя с вытянутыми недовольными лицами, Саманта? — Она сделала такую забавную гримасу, изображая недовольство, что я рассмеялась.

— Нет. Этого я не хочу!

— Тебе трудно угодить. А ведь мы все очень стараемся, рассказываем все, что ты пи спросишь.

— Да, знаю. — И добавила запоздало: — Вы все просто замечательно сотрудничаете со мной. Особенно Питер.

Шерил улыбнулась, снова обретя безмятежный вид.

— Это напомнило мне, что Питер ждет в библиотеке, и нам лучше не оставлять его надолго наедине с бабушкиным портретом. Он страшно гордился ею.

— Послушай, Шерил, пока мы не вошли туда... — Я помолчала, подыскивая верные слова, потом произнесла: — Я читала в газетных вырезках о смерти твоей матери. Там говорилось, что несчастье произошло в Ширклиффе, здесь же, на заливе Мэй. Ведь это недалеко отсюда, верно?

— Миль тридцать или около того. — Ее глаза сузились. — Я могу отвезти тебя туда, если хочешь. Но уверяю, это напрасная трата времени, там нечего смотреть.

— Она похоронена там? Так недалеко от «Молота ведьмы»? Но нигде не написано об этом месте.

— Ты права.

— Ты... ты не очень любила свою мать, Шерил?

— Нет, — глухо отозвалась она, — не любила.

— Тебе было всего восемь лет. Это не тот возраст, чтобы уметь кого-то ненавидеть, особенно для девочки по отношению к собственной матери.

— Ты не знала ее. Она ревновала к Питеру. И все хотела здесь изменить. Разрушить все, что создала бабушка. — Горечь в ее голосе поразила меня.

— Тебе уже восемнадцать сейчас, Шерил. В этом возрасте можно попять, что любовь иногда толкает женщину на странные поступки под воздействием ревности. Ты никогда не задумывалась, что могло случиться подобное с тобой, если бы ты была замужем за кем-то, похожим на... на твоего отца? И ты бы тоже безумно его ревновала? Ведь он давал ей основания для ревности?

Ее глаза стали холодными.

— Тебе не попять этого, Саманта. Тебе никогда не понять, что мы чувствуем, я и Питер, и как мы относимся к «Молоту ведьмы». Зачем ей понадобилось все менять? Пока Питер ее не поднял из низов, она была никем и ничем. Моя мать была итальянка. Ты, наверное, знаешь это, как и то, что она имела некоторое отношение к искусству. Питер встретил ее в Париже, когда вернулся туда, чтобы оформить расторжение брака с Ивонной. Ее звали Тереза. Он заплатил ее долги и дал ей денег. Она хотела его отблагодарить — нарисовать его портрет, и он согласился. Он никогда не мог отказать женщинам в их просьбе. А она была тогда красива. По-своему.