Лиза Джексон - Если бы знать

Сисси окинула его быстрым опасливым взглядом: нижняя губка капризно выдвинута вперед, в глазах напускное безразличие борется с искренним любопытством.

– Да нет, вряд ли.

– Давненько мы в последний раз встречались, – заговорил Ник, решив выручить девочку. – Лет десять прошло, не меньше.

Сисси равнодушно пожала плечами.

– Так мы едем или нет?

– Как только получим известие из больницы. Ник рассказал, что она очнулась и даже разговаривала с ним. Но, когда вошел я, она уже снова была в коме.

– Как это? Разве так бывает?

– Бывает, как видишь.

– Не понимаю! – заморгала Сисси. – Если человек очнулся, как он может обратно...

Алекс допил свою рюмку и положил руку дочери на плечо.

– Доктор Робертсон говорит, что уже скоро она придет в себя.

– Он с самой аварии так говорит!

Сисси подозрительно вглядывалась то в отца, то в бабушку, словно старалась поймать их на лжи. Но они молчали, и лица их оставались непроницаемы.

– Ерунда какая-то! – Ничего не добившись, девочка обессиленно плюхнулась на бархатный диван. – Я хочу одного: чтобы мама наконец очнулась и все стало как раньше!

– Как раньше уже никогда не будет, – ответил Алекс с такой нежностью и печалью в голосе, что Ник окинул его удивленным взглядом.

– Но почему? Почему так?

– Сисси, мы уже не раз об этом говорили. Что толку изводить себя вопросами, как и почему? Мы должны смириться с этим и жить дальше.

Ник удивлялся все сильнее. Он чувствовал, что брат держится из последних сил. Прежнему Алексу – холодному, эгоистичному, безжалостному – такие переживания были не свойственны. Одна его давняя подружка – та, что была еще до Марлы, – бросила как-то в ссоре, что в жилах у него вместо крови течет ледяная вода. Тогда Алекс счел эти слова комплиментом. А теперь – смотри-ка! – не находит себе места от горя и тревоги.

«Может быть, он в самом деле любит Марлу? Может быть, и женился на ней потому, что любил, а не для того, чтобы в очередной раз обставить младшего брата?»

– Если бы мы выехали с утра, как собирались, я бы сейчас уже поехала на ранчо! – пожаловалась Сисси.

Юджиния неодобрительно фыркнула:

– Тебе завтра в школу. И потом, идет дождь.

– Подумаешь! – буркнула Сисси и уставилась в окно.

Ее поза и напряженный поворот головы напомнили Нику кошку, что часами сидит на подоконнике и, подергивая хвостом, следит за щебечущими на ветке птичками.

Зазвонил телефон. Алекс вскочил и бросился в холл.

– Алекс Кейхилл. Да... хорошо, хорошо... замечательно! Немедленно выезжаем! – Он бросил трубку. – На конец-то!

– Что, мама?.. – вскочила Сисси.

Напускное безразличие на мгновение слетело с нее; перестав презрительно щуриться, морщиться и кривиться, она сделалась на удивление хорошенькой. Через несколько лет эта девочка обещала стать настоящей красавицей. Очень похожей на мать.

– Как она?

– Надеюсь, что хорошо, – с трудом выдавил улыбку Алекс. – Звонили из больницы. Похоже, она наконец-то приходит в себя.

– Слава богу! – вставая на ноги, звучно произнесла Юджиния.

Ник тоже встал, чувствуя странную смесь облегчения и тревоги перед предстоящим свиданием.

– За малышом присмотрят Фиона и Кармен. Пойду расскажу им, что случилось. – И она скрылась в холле.

– Возьмем «Ягуар», – предложил Алекс, сунув руку в карман за ключами от машины.

– Я поеду на своем пикапе, – ответил Ник и, не дожидаясь возражений, вышел из комнаты.

Он не хотел отрезать себе путь к отступлению. Кто знает, что произойдет, когда Марла придет в себя?

Она приоткрыла один глаз, но пронзительный свет ослепил ее и заставил зажмуриться. В голове глухо ворчала боль; скрипучим голоском вторила ей ноющая челюсть. Откуда-то издалека доносилась музыка, и Марла смутно знала, что эта мелодия ей знакома.

– Миссис Кейхилл! – окликнул ее негромкий женский голос.

«Опять это имя! Почему мне все кажется, что в нем что-то не так?»

Ресницы Марлы снова затрепетали. Поначалу она отчаянно заморгала, но скоро поняла, что свет только кажется ярким ее непривычным глазам. На самом деле шторы приспущены, единственная лампа светит вполнакала, и в палате царит полумрак.

– Вы знаете, где вы?

Марла кивнула. Во рту стоял мерзкий вкус, все тело чесалось, волосы спутались. И вообще, с головой что-то было явно не так. Господи боже, она, должно быть, похожа на пугало!

Туман перед глазами постепенно рассеялся, из него выплыло лицо медсестры – высокой блондинки с ясными голубыми глазами и ослепительной улыбкой.

– Вы в больнице, а меня зовут Кэрол Мэлой. Рада, что вы снова с нами!

Марла с трудом сглотнула. В горле было сухо, как в пустыне.

– Как вы себя чувствуете? Хотите пить?

Марла снова кивнула, удивляясь тому, сколько сил отнимает это простое движение. Но Кэрол, не дожидаясь ответа, уже поднесла к ее губам стакан с соломинкой.

– Я так и думала, что вы сегодня очнетесь! Не знаю, почему, просто было такое чувство. Начнем с воды, а потом, если захотите, перейдем к соку.

Сделав огромное усилие, Марла сжала губами соломинку. Божественная влага смочила ее растрескавшиеся губы, проскользнула мимо проволочных скобок на зубах и устремилась в пересохшее горло.

Желудок, отвыкший от пищи и питья, судорожно сжался. На миг Марла испугалась, что сейчас ее вывернет наизнанку. Догадавшись о ее ощущениях, медсестра заговорила:

– Так-так, осторожненько, не спеша. Вы долго пробыли на внутривенном питании, вашему организму требуется время, чтобы приспособиться к нормальной жизни.

Марла последовала ее совету. Медленно и осторожно она проглотила несколько капель, и в голове у нее начало проясняться.

– Вот видите, уже все получается!

С профессиональной расторопностью медсестра сунула Марле в подмышку градусник, измерила пульс, кровяное давление, – все это не переставая болтать:

– Ужасно мешают эти железки во рту, правда? Что же делать, пока без них не обойтись. Но есть у меня и хорошая новость: через неделю-две их снимут. Я уже вызвала доктора Робертсона, он скоро будет здесь. А он позвонил вашим родным.

«Родные. Безликие незнакомцы. Может быть, теперь я их вспомню?»

– Хотите сесть?

– Да, – ответила Марла, радуясь хоть какой-то перемене.

Сестра показала ей рычаг, позволяющий приподнимать изголовье кровати. Теперь Марла сидела и видела палату целиком. Палата была самая обыкновенная – небольшая, чистенькая, и выглядела бы стерильной, если бы не яркие пятна цветов и конфетных коробок. У кровати Марла заметила корзину, до краев набитую открытками.