Лаура Риз - Сверху и снизу

Подойдя к кабинке, я вижу, что он читает раздел, посвященный бизнесу. Другие секции газеты разбросаны по столу, а чашка с кофе почти пуста. Кажется, я очень волнуюсь.

— Можно присесть? В порядке компенсации я наполню вашу чашку.

Оторвав взгляд от газеты, он слегка улыбается.

— Здесь нет свободных столиков, — оправдываясь, говорю я.

— Ну конечно, — говорит он, освобождая часть стола. — Садитесь.

Я ставлю на стол чашку и подхожу к стойке, где на плитке разогреваются кофейники. Забрав один из них, я возвращаюсь к нашему столику и наполняю чашку М., а на обратном пути к стойке наполняю еще несколько чашек. Такое уж это место — вы помогаете и себе, и другим.

— Прекрасное утро, не правда ли? — говорю я, сев за столик.

Снаружи воздух прохладен и свеж — для бега трусцой погода самая подходящая, а ведь предполагается, что я бегаю трусцой.

Позади меня кто-то хрипло кашляет и шуршит газетой. М. неторопливо пьет кофе, разглядывая меня поверх чашки.

— Да, — наконец говорит он, — прекрасное утро.

Аккуратным движением поставив чашку на стол, он откидывается назад, как будто ожидая продолжения. Я представляюсь как Коллин, фамилию при этом не называю.

— Коллин, — с усмешкой повторяет он.

Потом мы говорим о погоде, о нашем общем увлечении — беге трусцой, о новостях на первой полосе. М. сообщает, что он профессор музыки в КУД; я рассказываю, что занимаюсь физической химией, работаю над проектом разделения эффектов, возникающих при электрофорезе ДНК.

— Сам по себе, — уточняю я, — мой проект ничего не значит, но это часть большой головоломки. Он представляет интерес для тех, кто создает флуоресцирующие молекулы, которые могут быть использованы в грандиозном проекте под названием «Геном человека». С общенаучной точки зрения наша работа может представлять интерес также для теоретиков, работающих в области электрофореза.

М. кажется заинтересованным: он киваем с таким видом, будто знает, о чем я говорю. По его лицу пробегает слабая улыбка — или это мне только почудилось?

— Насколько я знаю, больше никто не занимался изменением заряда ДНК и не изучал мобильность ДНК в агаровых гелях.

В принципе, с научной точки зрения это верно, но на самом деле, конечно, самая настоящая ложь. Я просто выдаю за свою работу одного ученого, у которого брала интервью несколько лет назад, в расчете на то, что М. не станет задавать мне вопросы. К счастью, так и происходит.

— Я рад, что сегодня все столики были заняты, — допив свой кофе, говорит он. — Из-за этого у меня появилась возможность поговорить с вами. — Он складывает вместе все страницы своей газеты и перегибает ее пополам. — Не хочется заканчивать нашу беседу, но мне надо идти — в девять у меня занятия. — М. на секунду замолкает, затем спрашивает, пристально глядя на меня: — Не хотите пообедать со мной на этой неделе?

Я облегченно вздыхаю. Оказалось, что подобраться легче, чем я представляла.

— С удовольствием.

М. встает, я присоединяюсь к нему, и мы выходим на улицу. В этот ранний час на автостоянке совсем немного автомобилей. Вот подъехали двое студентов-велосипедистов с черными рюкзаками за спиной, приковали своих стальных коней к специальной раме и прошли в закусочную.

Внезапный порыв ветра ерошит мои волосы.

— Как насчет послезавтра? — спрашивает М. и тут же хмурится. — Нет, послезавтра не получится. Может быть, завтра вечером? Это вас устроит?

— Устроит, — поправляя волосы, говорю я. Он достает из куртки маленький блокнот.

— Отлично. Если вы дадите мне свой адрес, я заеду за вами в семь.

Я не хочу, чтобы он знал, где я живу.

— У меня есть предложение получше. Дайте мне свой адрес. Я подойду в семь, а вы к тому времени приготовите ужин.

— Вы хотите, чтобы я приготовил вам ужин? В первое же свидание?

Я пожимаю плечами и улыбаюсь:

— Люблю, когда мужчина готовит — вы ведь это умеете, не так ли?

Написав свой адрес на листке, он вырывает его из блокнота.

— Да, конечно. Иногда мне очень нравится готовить. Кажется, пока все идет гладко.

Моего друга зовут Ян Маккарти — он вместе со мной работает в «Сакраменто би», пишет на политические темы. Я знаю его очень давно, но встречаться мы начали лишь десять месяцев назад, вскоре после смерти Фрэнни. Если раньше я не верила в счастливые совпадений, то теперь верю: он появился как раз в тот момент, когда я отчаянно нуждалась в сочувствии. Мы были едва знакомы, и сначала я с раздражением восприняла знаки внимания с его стороны — мне он показался чересчур навязчивым, — но вскоре была тронута его искренностью. «Я знаю, что значит потерять того, кого любишь», — стараясь утешить меня, просто сказал тогда Ян.

У него были причины так говорить. Несколько лет назад один тип преследовал, а потом убил его подружку, которая работала телерепортером для канала новостей третьей программы. «Пчела», как и все остальные местные издания, широко освещала ход этого дела. Убийца сначала угрожал ей по телефону, посылал тайно сделанные фотографии, а потом поймал на автостоянке возле телецентра и несколько раз ударил ножом. Сейчас он в тюрьме Сан-Квентин.

— Но ты по крайней мере знаешь, кто убил Черил, — сказала я, считая, что это может приносить некоторое удовлетворение.

Ян только покачал головой:

— Даже если знаешь, кто убил, от этого не становится легче.

Пожалуй, именно это общее обстоятельство — насильственная смерть — нас и сблизило. Ян понимал меня, как никто другой: утешал, даже помогал с приготовлениями к похоронам.

Со смертью Фрэнни во мне что-то изменилось. Ее гибель потрясла меня больше, чем уход из жизни брата и родителей. Даже сейчас мысль об этом кажется мне невыносимой. Ян — спокойный, надежный, заботливый Ян — очень мне помог. Наши отношения постепенно развивались. Когда я взяла отпуск за свой счет, Ян согласился, что это удачное решение. Он не хотел, чтобы я уезжала в Дэвис, но, когда я настояла на своем, помог с переездом и ни разу не пожаловался на то, что теперь мы живем далеко друг от друга. Сейчас мы видимся несколько раз в неделю, и я нахожу, что благодаря Яну мое отношение к мужчинам изменилось. Я знала, что Фрэнни считала, будто я вела себя с ними чересчур легкомысленно, и, наверное, это действительно так, но с Яном все обстоит по-другому. Мне он очень нравится, и, возможно, когда-нибудь мы с ним придем к чему-то большему.

Он оставался у меня на ночь и сейчас бреется в ванной. Я читаю газету, вырезая статьи на тему насилия в Сакраменто: двоих подростков обстреляли в Ленд-парке из проезжавшего мимо автомобиля, во Франклин-Вилле какого-то мужчину вытащили из собственного дома и избили бейсбольной битой, а на 14-й авеню была найдена мертвая женщина с тремя огнестрельными ранениями; она была совершенно обнажена, рядом валялась ее изорванная одежда. Я собираю подобные материалы. Точно не знаю, что с ними буду делать, может быть, напишу по этим материалам статью для «Пчелы» о возрастающей волне насилия.