Жизнь Анны: Рабыня - Марисса Ханикатт

была чуть выше меня, с длинными светлыми волосами и тёмно-карими глазами. В руках она держала большой поднос, уставленный тарелками. Её длинное струящееся платье сиреневого цвета колыхалось при движении. На шее — простое серебряное ожерелье, тонкая цепочка без подвески.

Она поставила поднос на стол у кресла и повернулась ко мне, склонив голову и сделав лёгкий, изящный реверанс. «Меня зовут Мэгги, госпожа. Приятно познакомиться. Буду рада служить вам». Она улыбнулась, но в глубине её глаз, быстрых и осторожных, мелькнул отблеск страха.

«Привет, Мэгги, — застенчиво ответила я, машинально склонив голову в ответ. — Приятно познакомиться».

Я неловко замерла, не зная, что делать дальше. Должно быть, она почувствовала моё смущение, потому что вежливо указала на стол. «Я принесла вам обед, если вы голодны».

Желудок отозвался предательским урчанием, напоминая, что завтрака не было. «Я… очень голодна. Спасибо».

«Пожалуйста, присаживайтесь». Она сняла серебряные крышки с блюд. Пар поднялся в воздух, а с ним и аромат запечённой курицы с травами и тушёных овощей. У меня слюнки потекли. Я годами не ела ничего подобного — у Джека кулинарный талант ограничивался полуфабрикатами и хлопьями. Это выглядело и пахло… как в детстве.

«О, это выглядит восхитительно!»

«Вам нужно что-то ещё, госпожа?»

«Э-э… нет, — сказала я, неуверенная, ожидают ли от меня ещё чего-то. — Кажется, нет».

Мэгги снова улыбнулась, но на этот раз чуть теплее. «Я вернусь позже, чтобы забрать поднос». Она сделала ещё один небольшой реверанс, подошла к двери и тихо постучала. Дверь тут же приоткрылась. Перед тем как выскользнуть наружу, она обернулась. «Дверь заперта для вашей же безопасности, госпожа. Бродить по поместью в одиночку… небезопасно». И с этими словами она исчезла, дверь снова закрывшись с тихим щелчком.

Я была слишком голодна, чтобы размышлять о значении её слов, и набросилась на еду. Она была так же хороша, как и пахла. Я съела всё, хотя могла бы и подавиться от жадности. Лучше остановиться, пока не стало плохо.

С бокалом остывшего чая в руке я решила осмотреть свою новую обитель более внимательно. Пространство между камином и окнами занимали два высоких шкафа. Один был пуст, но в другом висело несколько платьев — похожих по стилю на то, что было на Мэгги. Некоторые из них были воздушными, белыми, почти прозрачными. Я провела по ткани пальцами, чувствуя под ней шёлковую подкладку.

Потом подошла к книжной полке. Я сделала глоток чая и замерла, разглядывая корешки. Классика. Полное собрание Джейн Остин — моей любимой с тех пор, как мама прочитала мне «Эмму». «Шерлок Холмс». «Алиса в Стране чудес». «Маленькие женщины». «Грозовой перевал». Диккенс, Элиот, Гюго… И многие другие.

Дыхание перехватило. Я не могла поверить. В детстве я читала запоем, проглатывая книгу за книгой при каждом удобном случае. Джек не взял с собой ни одной моей книги, когда перевёз меня. Обещал купить новые, но никогда не покупал. Вместо этого отвлекал прикосновениями, уроками, болью. А теперь… две целые полки, ломящиеся от книг. Это был самый лучший подарок, самый неожиданный.

С дрожащими от волнения пальцами я достала хрустящий, пахнущий типографской краской том «Гордости и предубеждения». Он зашуршал, как листва, когда я открыла его. Я улыбнулась и, забравшись с ногами на кровать, погрузилась в знакомый мир. Так глубоко, что почти не услышала тихого стука в дверь, раздавшегося через несколько часов.

«Входите», — сказала я, с сожалением отрываясь от страницы и отмечая место шёлковой закладкой.

В комнату снова вошла Мэгги. «Я пришла за подносом, госпожа. Вам ещё что-нибудь нужно?»

«Нет, спасибо».

«В ванной, в шкафчике, вы найдёте все туалетные принадлежности, масла для ванны и мыло. Там очень приятно расслабиться, — добавила она с лёгкой, понимающей улыбкой. — А если вечером вам захочется… компании, вы можете попросить кого-нибудь позвать по телефону». Она указала на аппарат на прикроватной тумбочке.

«Компании?»

«Мужчину… или женщину, если пожелаете. Наши мужчины — очень искусные любовники».

«Спасибо, — я поспешно покачала головой. — Я, пожалуй, сама».

Мысль провести ночь в одиночестве, в безопасности, без угрозы чьего-либо вторжения, казалась роскошью невероятной.

«Как пожелаете, госпожа. Ужин я принесу около шести. Не хотите ли перекусить до этого?»

«Нет, спасибо. Я не привыкла есть так много», — призналась я.

«До ужина, тогда». Она снова сделала реверанс и вышла.

И снова я осталась одна. Целый день. Никаких мужчин. Никакой боли. Только тишина. Я могла читать. Смотреть телевизор. Делать что угодно. От этой внезапной свободы у меня слегка закружилась голова.

Побродив ещё немного по комнате, я взяла книгу и вышла в свой маленький дворик. Устроилась на тёплом от солнца камне и снова погрузилась в чтение. Я читала до тех пор, пока слова не начали расплываться в предвечерних сумерках, и не заметила, как воздух стал холоднее.

ГЛАВА 5

Эта комната никогда прежде не являлась мне во сне. Кабинет. Утренний свет, просачивающийся сквозь полупрозрачные шторы, наполнял пространство золотистой дымкой. По обе стороны от меня стояли стеллажи из тёмного, тяжёлого дерева, доверху заставленные книгами. Прямо напротив — массивный письменный стол того же тёмного оттенка. А перед окном, загораживая свет силуэтом, стоял мужчина. Высокий, со светлыми волосами и широкими плечами, знакомыми до боли.

Я знала его. Знала, что если он обернётся, то я увижу глаза цвета кобальта — глубокие, ясные и, как мне всегда казалось, добрые. Он приходил ко мне во снах бессчётное количество раз с тех самых пор, как не стало родителей.

В самые тёмные дни я мысленно искала эти глаза. Они были маяком, тихой гаванью в моём личном шторме. Реален ли он? Я не знала. Но отчаянно хотела, чтобы реален. Он казался таким сильным, таким несокрушимым. Если кто и мог бы меня спасти, то только он. Я никому о нём не рассказывала, кроме Девина, да и то лишь потому, что мы видели один и тот же сон. Но образ этого мужчины остался со мной, затаённый в самой глубине сердца, как личная, запретная молитва.

А потом, совсем недавно, я увидела его вновь. Он стоял на коленях посреди огромной спальни. И плакал. Тихими, сокрушительными рыданиями взрослого мужчины, от которых сжалось моё собственное сердце. Он поднял голову, и наши взгляды встретились. Отчаяние в его глазах было таким бездонным, что мне захотелось плакать вместе с ним. Он что-то сказал хриплым голосом на незнакомом языке и протянул руку. Его пальцы почти коснулись меня… и комната рассыпалась, как всегда. Это был последний раз, когда я