Виктория Угрюмова - Стеклянный ключ

— Я же спрашивал тебя, неужели трудно было ответить, — пробормотал он.

— Ты спрашивал о родственниках, и я ответила тебе сущую правду. Ты же ничего не объяснял мне. А самое главное, я очень не люблю оправдываться. Я ведь ничего плохого тебе еще не сделала.

— Я думал, мы с тобой откровенны друг с другом, а ты… — Он хрустнул пальцами. — А ты игралась со мной! Весело, да?

— Не кричи, милый, — попросила она. — Чем громче человек кричит на другого, тем больнее ему самому. Я это всегда помню, но не всегда учитываю.

— Да ты слова доброго не стоишь! Ты, твои безумные бабки и твоя квартира… Я обалдел — сидит в кафе, разговаривает со своей подругой, и ни звонка, ни ответа, ни привета. Будто меня нет на свете. Да и зачем я, когда такой магнат рядом? Конечно, Александр Сергеевич — это что-то. Только я в толк не возьму, зачем ты на меня бросилась?

Она помолчала. А когда разлепила губы, голос ее был все так же спокоен:

— Спокойной ночи, Андрюша. Я не думаю, что у нас получится нормальный разговор. И зачем портить чудесные воспоминания?

Он схватил ее в отчаянии за плечи и принялся трясти.

— Так я уже стал воспоминаниями? Засчитала себе еще одну безмолвную фигуру на скамейке?

Татьяна внезапно обняла его, принялась гладить по плечам, по взъерошенным волосам, целовать любимое лицо:

— Что случилось? Что? Где так болит?

Андрей опустился перед ней на колени:

— Прости, прости, милая моя. Я так намучился за эти дни… Я черт знает что передумал.

— Ну, идем в дом, — попросила она, — нечего здесь устраивать бесплатный спектакль для наших соседей…

Спустя два часа они лежали в постели и каждый думал о своем. Андрей — счастливый и расслабленный — мечтал о том, как все утрясется каким-нибудь образом и они съездят на море. Приближается бархатный сезон, отчего бы не воспользоваться этим и не провести недели две с любимой женщиной, вдали от всех.

Она понимала, что это последний их вечер, и лежала, впитывая ощущения всеми порами кожи. Она вдыхала запах его волос, притрагивалась легко, стараясь запомнить эти прикосновения. Если бы он заговорил о будущем, спросил, она бы рассказала ему, что случится с ним дальше. Но он молчал, и Тото не стала нарушать драгоценные минуты тишины скорбными предсказаниями. По идее ей должно было быть больно, но не было. Боль и горе — чувства иного порядка, их вызывают другие события. Андрей жив, здоров, с ним все хорошо — чему же болеть? Отчего?

— Ты должна понять, что я почувствовал, когда увидел тебя в этом шикарном платье, такую изменившуюся. Чужую. У меня будто отняли кусок моей собственной жизни, — объяснял он.

— Ты сам говорил, что у любого человека есть прошлое и настоящее. Я очень взрослая, Андрюша. Наша встреча — это огромный для меня подарок, это счастье, это чудо. Но ведь и какая-то своя жизнь у каждого из нас уже состоялась. И от нее просто так не избавишься, правда? — шепнула она.

— Ну да, конечно. Но ты могла бы сказать, что у тебя есть…

— А зачем?

— Пойми, как-то странно это смотрится — то несчастная эта квартира, то шикарная шляпа и персональная выставка в центре города. Попахивает Кафкой.

Она радостно кивнула совпадению вкусов:

— Кафка и есть. Понимаешь, милый, я никак не могу смириться с ограничениями, которые накладывает любой образ жизни. Я ненавижу нищету, и поэтому у меня всегда есть деньги. Я терпеть не могу тщеславных людей, и поэтому свои деньги трачу только на то, что доставляет мне удовольствие. Когда я понимаю, что начинаю обрастать ракушками и водорослями, как корабль, что из-за этого теряю скорость, я сбегаю от этой себя. И мне до нее…

— Нет дела? — спросил он, вспоминая давешний разговор в парке.

— Ровным счетом никакого, — подтвердила она.

— Кажется, я тебя понимаю. Милая моя, как же мне с тобой хорошо… Но нужно ехать. Я обязательно позвоню завтра, часов в десять-одиннадцать утра, мы назначим встречу и во всем спокойно разберемся. Договорились?

— Конечно, конечно, милый.

Он встал, собрался и ушел; а она долго смотрела из окна вслед его отъезжающей машине, и не было в ее взгляде ни света, ни счастья, ни тревоги, ни ожидания. Но только безмятежный покой.

Случай, всего только случай подыграл одному везучему человеку.

— Ты крепко сидишь? — спросил Винни, подходя к товарищу.

Данди отложил кроссворд, которым развлекал себя минут двадцать или двадцать пять, и пожал плечами:

— Не падаю.

— Так сиди крепче. И держись за кисточку.

— Любишь ты дешевые эффекты, — не выдержал товарищ, страдавший от этого вот уже много лет подряд.

— Паузы, — поднял палец начитанный Винни. — Как писал бессмертный Сомерсет Моэм, чем больше артист, тем больше его пауза.

— Так ведь Моэм умер уже, — не слишком, впрочем, настойчиво уточнил Данди.

— А я бы не утверждал этого так уверенно, — сказал его друг. — Мы ведь тоже кое-кого похоронили и даже помянули. Правда, водка тогда была поганая, я тебе говорил. У меня полдня потом башка раскалывалась…

Данди смотрел на него, и глаза его постепенно сужались до щелочек:

— Значит, не ошибся ты, медвежонок Пух.

— Я еще тогда тебе говорил, что не ошибся. Дело не в этом. Ты спроси меня, с кем он встречался, вот спроси. А я тебе отвечу.

Вернувшись домой для решительного разговора с подругой, Андрей обнаружил там не только Марину, но и мать. Обе не спали; и при первом же взгляде, брошенном на них, Трояновский понял, что этот вечер не сулит ему больше ничего приятного.

— Вот что я тебе скажу, — начала Марина, — если ты и дальше так будешь меня оскорблять и изводить, я покончу с собой. Освобожу тебе жизненное пространство. Потому что деваться мне некуда.

Наталья Николаевна веско добавила:

— Она не шутит, Андрюша. Я сижу с Мариночкой весь вечер, ей было очень плохо. Ты добьешься, что она потеряет ребенка, и я останусь без внука.

— Мы даже не спрашиваем тебя, где ты был. — И девушка принялась всхлипывать.

Наталья Николаевна демонстративно кинулась ее утешать. Затем обернулась к сыну:

— Я виделась сегодня с этой Татьяной. Знал бы ты, что она мне наговорила. Вот послушай, тебе полезно будет.

Андрей тяжело опустился в кресло и закрыл глаза.

Капитолина и Олимпиада Болеславовны нервно пили чай на кухне, когда Тото вышла сказать им «доброе утро». Не выдержав немого вопроса в глазах тетушек, она призналась:

— По-моему, мы тепло попрощались. Он обещал позвонить сегодня утром, но интуиция подсказывает мне, что я не дождусь его звонка. Он соврал мне, тетушки.