Алла Полянская - Моя незнакомая жизнь

Ознакомительный фрагмент

– Нет уж. Спасибо, кум, но я останусь у себя дома.

– Рита, у кого-то по-прежнему находятся ключи от твоих замков!

– Я люблю спать дома. И сегодня как никогда хочу остаться в своей кровати.

Да, я не терплю ночевок в чужих квартирах. Там все не так: иначе пахнет, другие звуки, белье, мыло, рядом люди… И даже если никого, все равно. Мне проще остаться у себя, хоть и опасно, чем ехать куда-то на ночь глядя.

– Я думаю, это не проблема. – Игорь Васильевич поворачивается к нам от окна. – Я могу переночевать в вашей квартире – вот хоть здесь, на диване. Так, на всякий случай.

Его идея показалась мне настолько дикой, что я не знала, что и сказать. Но, с другой стороны, если представить себе: вот сейчас все уйдут, и я останусь в квартире одна, а в гостиной нужно будет отмывать кровь, при этом убийца может снова появиться в квартире… Собственно, ничего плохого не случится, если Панков переночует на диване. Вполне приемлемо.

– Отличная мысль! – Андрей щелкает замком портфеля и тянется за курткой. – Значит, так тому и быть. Рита, в полдесятого я за тобой заеду, чтоб была готова.

Он поворачивается к Игорю Васильевичу, и мужчины жмут друг другу руки.

– Вы тут мою куму не обижайте. И разбудите ее в полдевятого, иначе проспит.

Это у Андрея шутки такие. Кивнув нам на прощанье, муж Натки уходит, унося с собой портфель и кучу всяких мыслей, постичь которые я никогда не смогу. Кажется, он не испытывает неприязни к менту, а я верю Андрюшкиному чутью больше, чем своему. Иногда. Но после инцидента с моими украшениями Игорь Васильевич стал мне не совсем неприятен. Я представляю, что он тоже, пользуясь горем и суматохой, заглядывает в чужие тайники… Какая гадость!

– Я знаю, о чем вы сейчас думаете. – Следователь снимает куртку и вешает ее на дверь. – Вы думаете о том, что я тоже мог вот так брать чужое. Угадал?

– Ну, собственно, да.

– Никогда. – Игорь Васильевич делает шаг ко мне, и наши глаза вдруг оказываются очень близко. – Ни разу. А я работаю уже семнадцать лет. Нет, я совершенно не хочу сказать, что все мерзавцы, один я д’Артаньян, но каждый такие дела решает сам для себя. Понимаете?

– Оставим эту тему. План действий таков: вы снимаете занавески с окон в гостиной и бросаете их в машинку – надо постирать, пока кровь свежая. А я на правах хозяйки дома первая иду в ванную. И сейчас выдам вам тапки, халат и полотенца.

– Халат?!

– Вы примерно такого калибра, как мой младший брат, который иногда у меня гостит, поэтому его халат живет здесь. Так что милости прошу, он только что постиран. А потом мы что-то поедим… если найдем еду. А то ведь так и помереть недолго. Я, когда нервничаю, делаюсь голодная, как стая волков. А вы?

– Собственно…

– Все, хватит болтать. После еды вымоем гостиную и приберемся в квартире. И не надо делать такое лицо. Мы приберемся сегодня, и точка. Еще только восьмой час, времени – вагон. А потом перестираем одежду, повесим на место занавески, снова искупаемся, и – спать. Стремянка на балконе, приступайте.

Я оставляю своего неожиданного гостя наедине с его душевными терзаниями и иду в спальню. Какое блаженство – снять одежду, в которой бегала с самого утра, и надеть мягкий чистый халат! Вообще-то считается, что ходить дома в халате, особенно когда наличествует гость, – дурной тон, но мне плевать на условности. Я не отдыхаю как следует, если на мне надето что-то, кроме халата. А еще лучше – нырнуть сейчас в ванну, в ароматную пену, и пусть хоть мир рухнет. Но пока с этим никак, меня ждет уборка, и хорошо, что есть кому помочь.

Душ оживил меня, а запах яичницы ни с чем не спутаешь. Я быстренько вытираюсь насухо, одеваюсь и иду в сторону кухни. Игорь Васильевич, повязав мой фартук, переворачивает на сковородке колбасу. Яичница уже в тарелках. Черт, как есть-то хочется!

– Решился похозяйничать, – смотрит он на меня немного виновато. – У вас больше никакой еды не было.

– Когда я остаюсь одна, то ленюсь готовить. Сын у мамы, в школе карантин, так что я на подножном корму. Обедать мы ездим в столовку, что рядом с офисом. Нашли недорогую, где очень прилично готовят. А вечером чайку выпиваю с бутербродом – и спать. Работа нервная, знаете ли, люди иногда просто сволочи, черт их подери, вечно куча неприятностей, некогда о себе подумать…

Панков смотрит на меня с такой миной, что я в один момент начинаю понимать – не мне ему рассказывать о нервной работе. А потом мы одновременно хохочем. Это уже, наверное, истерика – но, боже мой, до чего смешно получилось!

Глава 4

– Рита, на ровном месте такие неприятности не вырастают.

Вот болван! Хоть кол на голове теши ему…

– Может, и так, но лично я представления не имею, как все это могло случиться. А еще же фотографии… ну, те. Гадость какая!

– Нет, ну отчего же… Выглядело вполне правдоподобно.

– Правдоподобно для чего? Чтобы сделать меня подозреваемой?

– Да. И когда мы убедились, что перед нами липа, подстава, возник вопрос: кому это понадобилось, кто заинтересован? А кто-то заинтересован. Кому-то хочется вас не просто уничтожить – иначе давно бы просто убили, но чтобы вас признали виновной в преступлении и посадили в тюрьму. И я хочу знать, кому это понадобилось, да еще так срочно.

– А я вам в сотый раз говорю: не знаю. Послушайте, Игорь, я очень хочу спать.

– Машинка еще стирает.

– В том-то и дело…

Мы сидим в кабинете – Панков на тахте, я в кресле. Пьем чай с печеньем и абрикосовым повидлом и говорим за жизнь. Это ли не окончательное падение? И тем не менее машинка стирает, а мы, завернувшись в халаты, уже устали спорить. Никогда не встречала человека, с которым у меня было бы так мало общего, как с ним. Инопланетянин какой-то, зеленый человечек, блин!

– Но вы все-таки были знакомы с Виктором Борецким.

– Была. И что с того? Наш роман случился сто лет назад, длился месяца три и ничем особенным мне не запомнился. Витька был тогда жутко популярным в тусовке, трахал все, что шевелится, а мне нравилось, что я типа с ним. Но в постели он был не фонтан, потому что, знаете, красивые мальчики, привыкшие, что девки на них гроздьями виснут, не привыкли напрягаться в сексе – считают себя подарком судьбы для той, кого соизволили пометить. То есть уже один факт, что это чудо-чудное прыгнуло с тобой в койку, должен осчастливить до конца дней. Но я быстро во всем разобралась и дала Витьке пинка раньше, чем он мне. Столь непривычная для него развязка стала рокеру новым опытом, и Борецкий проникся ко мне уважением, а значит, при встрече здоровался.