Элизабет Эдмонсон - Вилла в Италии

— Из того, что я слышал, тебя тоже не звали. Ты притащилась за Делией, которая здесь по приглашению некоей покойницы, которой она раньше никогда не знала. Славное поместье, впрочем, — прибавил Ричи, поднимая взгляд на фасад. — Таит в себе много возможностей.

— Только не для тебя.

Как могла Джессика выйти за подобного человека?

— Волк в овечьей шкуре, — определила Марджори.

— Она как может старается от него избавиться, — заметил Уайлд.

— У нее ничего не выйдет. С таким невозможно спорить.

— Мы можем сказать, что у нас нет лишних кроватей.

— Тогда он уляжется в ее.

— Грубая сила могла бы сработать, — проговорил Люциус. — Или низкое коварство.

— Он похож на Босуэлла?

На миг Люциус непонимающе уставился на нее. Святые небеса, а ведь и верно: этот человек с волосами песочного цвета и холодными голубыми глазами — сводный брат Босуэлла. И быть может, именно поэтому не понравился ему с первого взгляда: голос был тем же самым, что он услышал на том итальянском холме, — громкий и диктаторски высокомерный, привыкший повелевать и привыкший к повиновению.

— К несчастью, да. Не похож на него внешне, но говорит также, как он. Сначала я не обратил внимания, но… да, похож.

У Джессики был вид как у загнанного зверя. Люциус видел, что она до дрожи ненавидит этого человека. И это не та ненависть, что является обратной стороной любви и так легко может обернуться страстью. Нет, на свет явилась тяжелая, безотчетная ненависть, глубокая внутренняя враждебность и отторжение. Презрение. Что же надо было сделать, чтобы заслужить такие чувства?

Джессика пошла с ним в дом, непрестанно и ожесточенно споря. Таксист ждал тем временем — откинувшись на спинку сиденья и лениво прикрыв глаза, как это свойственно итальянцам.

— Попросим его задержаться? — спросила Марджори.

— Нет, — после секундного размышления решил американец. — Тео сможет сам отвести Ричи на станцию, если Джессике удастся от него избавиться.

— Тут нечего обсуждать, и это не вопрос переговоров, — отрезала Джессика. Она привела мужа в столовую, закрыла дверь и встала по другую сторону стола от него, радуясь этому солидному барьеру. — Наш брак окончен. Ему конец. Капут. Почему ты не можешь это принять? Он изначально был совершенно никчемным. Что было у нас общего? Какая вообще была там основа для прочного супружества, даже если бы не оказалось, что у тебя моральные устои Нерона?

— Секс, — ответил Ричи. — Ты любишь секс, и разве не на нем все и зиждется? Не на постели? Разве не за этим люди женятся?

— Ты женился на мне не за этим, — парировала Джессика. — У тебя хватало… и хватает секса в постелях других женщин, без всяких брачных обетов.

— Секс — это лишь начало, связующая субстанция. Есть еще и общественный аспект. Ты стала женой члена парламента. И я могу обеспечить все твои потребности помимо секса: дом, одежду, возможность тратить деньги. — Он самодовольно улыбался. — Взгляни на это трезво, Джессика: у меня на руках все карты. Я не дам тебе развод и, будь уверена, позабочусь о том, чтобы ты не получила и тени доказательств о ненадлежащем поведении с моей стороны. По крайней мере таких, которые ты смогла бы использовать в суде. Перестань. Я сильнее и умнее тебя, и какой бы шаг ты ни сделала, я нанесу упреждающий удар.

Джессике хотелось наброситься на мужа с кулаками, избить, измолотить, но она прекрасно отдавала себе отчет в том, что это лишь сыграло бы ему на руку. Она сделала глубокий вздох и, отведя взгляд, стала смотреть вверх, где на потолке резвились фривольные боги и богини.

— Пошел ты, Ричи!

Это был тупик, причем такой, от которого все чувствовали себя крайне неуютно. За исключением Фелисити, неизменно довольной всем и вся и многословно-доброжелательной, да еще, пожалуй, Марджори, которая, охваченная вдохновением, целиком отдалась пишущей машинке.

— Черт, как же нам от него отделаться? — прошептала Делия Джорджу. — Ну же, включите мозги.

— Он не сможет остаться на ночь, если для него нет свободной комнаты.

— Тогда Мелдон просто поедет ночевать в гостиницу, а утром вернется. Это безжалостный негодяй и прилипчив как банный лист. Он не отстанет, пока не заставит Джессику сделать так, как он хочет.

— Возможно, ваша подруга сильнее, чем вы думаете.

— Если так, зачем она вообще вышла замуж за Ричи? Негодяй знает ее слабые места и будет на них играть. Пожалуй, было бы лучше всего ей уехать. Нельзя ли нам ее куда-нибудь сплавить? Мы могли бы мигом упаковаться, а машина заправлена и на ходу.

— Может, это сработало бы, — поразмыслив, ответил Джордж. — А может, и нет. Я полагаю, он будет бдительно ее стеречь. И пожалуйста, не забывайте, что у Тео машина очень мощная и находится в превосходном состоянии. Он вполне может броситься за вами в погоню.

— О, это слишком мелодраматично для Рэдли.

— Но не для Ричи. И куда вы поедете? Джессика может бежать куда угодно, но, в конечном счете, для нее это не решение проблемы.

— В том-то и беда, что здесь нет решения, или, во всяком случае, нет простого. Меня сводит с ума, что у нее есть какие-то компрометирующие сведения о Ричи, но она не может или не хочет их использовать. Мне бы очень хотелось знать, что это.

— Если она не хочет, чтобы вы знали, тогда, думаю, это останется тайной между ней и Ричи.

— Но мы должны что-то сделать.

— Я собираюсь молиться.

— Молиться? Джордж, что на вас нашло?

— Старые привычки не умирают полностью, как думают некоторые. С тех пор как приехал на «Виллу Данте» и в особенности с тех пор как перечитываю святого Игнатия Лойолу, я часто ловлю себя на том, что произношу слова молитвы.

— Ну, мы все молимся время от времени. Знаете, как говорят: «Хворый черт готов молиться». Но это, право уж, последний всхлип отчаяния в такой ситуации, вам не кажется? Мирская проблема требует мирского разрешения.

— При чем здесь черт?

— Вы разве не знаете поговорку: «Хворый черт готов молиться, черт здоровый сам святой»?

Джордж рассмеялся:

— Мне это нравится. Я запомню. Но молитва на самом деле работает, хотя на наши молитвы мы получаем ответы в той форме, в какой не предвидели получить.

Делия стояла на балконе, наблюдая, как Тео и Ричи прогуливаются мимо фонтана, поглощенные разговором. Рэдли показывал Мелдону дом и прилегающие угодья. Ему следовало бы стать риелтором, думала она, слушая доносящиеся слова:

— Вокруг дома, по меньшей мере, пять акров, а скорее всего поместье много больше — эти старые дома обычно бывают с большими участками земли.