Бель де Жур - Интимный дневник. Записки Лондонской проститутки

Когда мы приехали, на пляже было ркасно сыро, дул ветер. Целых три дня мы слонялись без дела, шлялись по городу в поиске игровых павильонов, а обе мамаши сиде­ли в номере и смотрели телевизор. В настольном хоккее мне не было равных, и я играла до тех пор, пока желаю­щих поиграть со мной не оставалось. Все карманные деньги мы тратили на сахарную вату, игры и чипсы.

Помню, как однажды мы вернулись в отель. Мамаши все смотрели телевизор. Кузен пошел под душ. Очевидно, он не знал, что эхо разносило его голос по всему номеру. Он пел песню Мадонны, и эротический текст этой пес­ни — не говоря уже о его приятном, высоком голосе — возбуждал меня. Невольно я представила, как он танцует, подражая танцорам из клипа.

И тут до меня дошло, что в то утро, когда все осталь­ные сидели в номере, читали газеты и бесцельно разгля­дывали карту города, я занималась почти тем же самым — торчала в душе и пела песню группы «Дивиниле» «Я лас­каю себя».

mardi, к 27 avril

Гостиница, в которой я проживаю, стоит прямо на берегу реки. Через несколько километров река впадает в море. Я решила прогуляться одна по близлежащим улочкам. Весна в Испании теплая и солнечная. Никак не могу налюбоваться на цветы. Воздух здесь суше и чище, чем в Британии.

Батарейки в фотоаппарате садятся, но все же мне удает­ся снять некоторые из цветов. Яркие, темно-лиловые со­цветия бугенвиллий, оранжевые цветы-звезды, которых я раньше никогда не видела, какие-то крохотные ярко-розо­вые цветочки на гладких, словно отполированных ветвях какого-то дерева.

Здесь много уличных кафе. Выбираю одно из них и сажусь в зеленое пластиковое кресло за столик под зонти­ком с названием местной винной компании. Не спеша потягиваю сангрию и чувствую себя настоящей турист­кой. Некоторые проходящие мимо мужчины бросают в мой адрес реплики, но чаще они обсуждают меня между собой. У меня создается впечатление, что больше всего в женщине их привлекают волосы.

На мне туфли, в которых долго не проходишь. Приходит­ся возвращаться раньше времени. Вместо того чтобы та­щиться теми же парадными улицами, я петляю по боковым, мощеным камнем узеньким переулкам, на которых стоят дома с потрескавшейся белой и желтой штукатуркой. Прохо­жу мимо двух церквей, их названия читаю на ярких таблич­ках. Попробовала сфотографировать одну из них, но, увы, батарейки сели окончательно. Можно купить новые, но я не знаю, как по-испански «батарейка», и потом, чувствую себя уж слишком чужестранкой среди местных жителей. Возвра­щаюсь в свой номер как в некое прохладное убежище.

jeudi, le 29 avril

Итак, мне шестнадцать или около того. Мы с кузеном в бассейне, спускаемся по лестнице в воду с глубокой стороны. Он расспрашивает меня о моих подружках. Я несколько разочарована его представлением о женской красоте: из моих подружек ему нравятся одни высокие блондинки и брюнетки с большими грудями, на которых западают все мужики. Я-то знаю, что они уже давно не девочки, что ни одна их них в сторону моего кузена и его друзей-придурков даже не посмотрит, и он это тоже пре­красно понимает.

В наших отношениях появляется какая-то неловкость. С одной стороны, мы родственники и привыкли ничего не скрывать друг от друга. С другой стороны, мы вошли в тот возраст, когда нас тянет друг к другу, но, само собой, это все под запретом. Когда разговор касается секса, мы, такие застенчивые и умненькие, говорим намеками.

—   Если бы я не был твоим двоюродным братом и не был бы с тобой знаком, ты, возможно, понравилась бы мне.

—   Ты мне тоже. Если бы я не была твоей двоюродной сестрой и не была знакома с тобой.

Оба мы понимаем, что стоит за этими словами. Далее следует неловкое молчание, пока кто-нибудь не издаст звук, как будто пукнул, и мы спускаемся с небес на землю. Мои отношения с мужчинами в студенческие годы будут во многом напоминать эти разговоры с моим кузеном. В па­мяти встает вереница сереньких, совершенно не интерес­ных маменьких сынков, которым, чтобы преодолеть застен­чивость и проявить свои чувства, надо как следует выпить, только после этого им море по колено. Да, все это очень похоже на мои школьные «романы», только в университете можно было уже без труда достать выпивку. Порой кто-нибудь из друзей кузена проявлял ко мне интерес, но он тут же обескураживал их, то рисуя меня настоящей хули­ганкой (если она узнает, от тебя мокрого места не останет­ся), то взрослой дамой (да на такого сопляка, как ты, она и не посмотрит). А я тогда была уже ужасно взрослая. Я даже однажды сосала у одного парня в кино, вот так.

Было еще много всякого. Но мы еще не знали, что через год я поступлю в университет, а кузен нет.

Он хорошо сдал выпускные экзамены, его даже звали в какой-то университет, но он не захотел, а его мамаша не стала настаивать. Он хотел стать или королевским морс­ким пехотинцем, или механиком. Я думала, он чокнулся. Закончится тем, что он пойдет работать помощником повара.

Я вылезаю из воды и ползу на карачках туда, где висят полотенца, хватаю их, встаю на ноги и возвращаюсь назад.

—   Слушай, — говорит он несколько громче, чем необхо­димо, — что-то у тебя стала какая-то другая походка. Мо­жет, ты уже не девушка?

—   Угадал, — ответила я с невозмутимым лицом. Он ка­рабкается по лестнице из бассейна, и я бросаю его поло­тенце в воду — так я выражаю свое неравнодушие к нему.

Он не знает, наврала я ему или нет, но спросить боится. На всякий случай я все же выдумываю историю, как все было. Приезжает его мамаша, мы садимся на заднее сиде­нье машины, и он начинает шепотом перечислять имена.

—  Марк?

—  Нет.

Марк — мой одноклассник, на голову выше остальных мальчишек в классе. Когда он начинает что-то рассказы­вать то, сам того не замечая, брызжет слюной. Ходит всю­ду за мной как хвост.

—   Джастин?

—   Нет.

Я влюблена в Джастина. Мой кузен — единственный, кому я рассказала о своем увлечении. Надеюсь, он меня не вы­даст. Перед тем как уехать в университет, я напишу Джастину письмо с признанием в любви, и он перестанет со мной общаться.

Кузен чувствует, что мне неловко.

—  Эрик. Наверняка это он, — в шутку говорит он.

—  Да ты что, с ума сошел! — закричала я, хотела зале­пить ему затрещину, но удержалась: такое поведение не прилично моему новому статусу взрослой женщины.

Впрочем, эта случайная ложь оказалась пророческой. Через какой-то месяц это и правда случилось, причем с лучшим другом моего кузена. Было больно, но я не изда­ла ни звука. И, по-моему, походка моя после этого ни­сколько не изменилась.

vendredi, le 30 avril