Джуд - Драко Малфой и Солнечный путь

— Почему?

— Он изгнан. Это значит, что его не просто выгнали из дома и лишили наследства. Изгнание из рода — это целый колдовской обряд, суть которого — отрезать кровные нити. Ни одно симпатическое зелье, чье действие основано на родстве крови, не может быть использовано, если речь идет об Изгнаннике.

Гермиона подперла подбородок рукой и задумчиво посмотрела на Сольвейг.

— Не понимаю. Какое заклинание может изменить состав крови?

— Они не меняют состав крови, — ответила Сольвейг. — Они просто запирают. Я не знаю точно, как это действует. Ну, представь, что ты поставила охранные заклинания на комнату, и если кто-то попытается ее открыть, его заклинания просто завязнут в твоих, а возможно, обратятся против своего создателя.

— И все-таки мы должны найти его, — Гермиона открыла оглавление «Истории древних семей». — Возможно, ты его дочь и на твою кровь вся эта фигня с изгнанием не распространяется. Или ты дочь самого Снейпа.

Ты просто обязана быть его родней!

— С какой стати? — насмешливо спросила Сольвейг.

— Вы похожи, — коротко ответила Гермиона, открывая нужную страницу. — И вообще, это просто интересно.

У меня есть одно подозрение…

— Наверное, мне следовало проконсультироваться с Поттером, — сокрушенно заметила Сольвейг, наблюдая за тем, как палец Гермионы скользит по строчкам.

— Насчет чего? — машинально спросила Гермиона.

— Насчет того, какая ты зануда.

— Я помогаю тебе, между прочим, — произнесла Гермиона, с удивлением отметив про себя, что «зануда» от Сольвейг звучит совсем не обидно.

— Ты такая энтузиастка, — Сольвейг зевнула, — что даже боязно.

— Вот, смотри, — Гермиона подвинула к ней книгу. — Здесь выдержки из Кодекса Снейпов. Пункты, за что человека могут изгнать из рода.

Сольвейг склонилась над книгой.

— Нормально так… — пробормотала она. — «Попытка ранить, предать врагам или еще каким-либо путем причинить телесный вред Снейпу карается изгнанием из рода Снейпов»… что тут у нас еще? «Уничтожение имущества, являющегося семейной реликвией Снейпов на протяжении более чем трех поколений карается изгнанием из рода Снейпов»… о, а вот это мне нравится, Грейнджер: «Вступление в интимные сношения с мужчиной для мужчины и с женщиной для женщины карается изгнанием из рода Снейпов». Что, интересно, сделал северусов брат? Надеюсь, что-нибудь посерьезнее уничтожения реликвии.

— Это все пункты? — Гермиона, прищурившись, пробегала глазами по строчкам. — Похоже, что нет…

— Похоже, что самые дурацкие… Смотри-ка! «Снейп, уличенный в дружбе либо знакомстве с нелюдем, кроме домовых эльфов, должен быть изгнан…» бла-бла-бла…

— Ну-ну, — надменно бросила Гермиона. — Остроумные — домовиков они исключили. Еще бы…

— Знаешь, Грейнджер, — Сольвейг закрыла книгу, повернулась к Гермионе, уложив голову на вытянутую руку, и гриффиндорка внутренне сжалась. «Дура, что бы тебе не держать язык за зубами хотя бы при ней?!

Дались тебе эти эльфы!..» — Мне кажется, что попробовать стоит. У тебя, конечно, ничего не получится, но ты ведь первая. У первых никогда не получается, но они зажигают сердца тех, кто идет следом. Негры в Америке тоже не хотели свободы, но сейчас вот вполне свободны… Правда, пока мы живем в мире, а посмотри на США — расизм ведь никуда не делся…

Она замолчала, выжидающе глядя на Гермиону. Та сморгнула.

— Ты о чем?

— О домовиках, конечно, — удивилась в свою очередь Сольвейг. — А ты что подумала?

— Ты считаешь, что я права? — тихо спросила Гермиона, садясь.

— Ну, я всегда так думала, — Сольвейг перевернулась на спину, заложив руки за голову. — Что, однако ж, не означает, что я должна ходить со значком «ПУКНИ». Я вообще против значков…

— Но ты ведь мне поможешь? — глаза у Гермионы загорелись.

— Нет, конечно, — ответила Сольвейг. — Ненавижу общественную деятельность. Я тебе рекомендую стать культурным деятелем и пропагандировать свои идеи посредством… ну, короче, ты поняла. Что-то мне лень стало разговаривать. Я и так с тобой говорю в три раза больше, чем обычно.

— Каким культурным деятелем, что ты несешь? — рассмеялась Гермиона. — Я же ничего не умею!

— Ну почему ж, — Сольвейг села и неожиданно оказалась так близко, что кончики их носов соприкоснулись.

Дышать почему-то стало трудно, и Гермиона приоткрыла рот. — Ты сочиняешь замечательные стихи. Они просятся в песню.

— В песню? — машинально переспросила Гермиона. Ее взгляд приковала чаинка, оставшаяся на нижней губе Сольвейг. Страшно, до крика захотелось прикоснуться губами и снять это маленькое, черное, раздражающее пятнышко. Мгновением спустя до Гермионы дошел смысл слов слизеринки. — Стихи? Ты читала мои стихи?!

— Ааа… — Сольвейг, улыбаясь, прикусила губу, и чаинка сгинула. — Ну, понимаешь ли, я заметила, что ты что-то пишешь и прячешь. Знакомые синдромы… И я наложила заклятие на весь твой запас пергамента.

— Какое заклятие? — изумленно спросила Гермиона.

— Ну, я уже использовала такое раньше, — ответила Сольвейг. На лице ее было написано смущение, но что-то — возможно, веселые искорки в синих глазах, — подсказывали, что смущение это искренне в лучшем случае наполовину. — Когда читала дневник Драко. Но с дневником было проще — я завела себе такую же книжечку, как у него, и связала их симпатическим заклинанием…

— Подожди, когда это было? — перебила Гермиона.

— В начале пятого курса, — ответила Сольвейг.

— Ты умела творить Симпатические чары в начале пятого курса?!

— Ну да. Я вообще много чего могу, если мне очень надо. Правда, у этого заклятия был минус — если бы я что-то написала в своей копии драковского дневника, это появилось бы и в его настоящем дневнике. Это случайно вышло. Но с тобой было сложнее — ты же не пишешь в особой книжечке, так что пришлось зачаровать весь твой пергамент… Есть свои плюсы — у меня теперь есть полный курс лекций по Истории магии. Объясни, как ты ухитряешься слушать, да еще и записывать всю эту фигню?

— Не уходи от темы, — Гермиона нахмурилась, чтобы сдержать улыбку. — Свой пергамент ты тоже зачаровала?

— Только один лист, самоочищающийся. То, что мне было нужно, я дублировала, а остальное уничтожалось само.

— Сольвейг, — Гермиона уткнулась лицом в ладони, не в силах смотреть без смеха на это довольное ухмыляющееся лицо. — Но это же… так нельзя!

— Ну, я же слизеринка, — заметила Сольвейг. — Нам же неведомы понятия добра, чести, благородства, скромности, невинности…

Приподняв бровь, она посмотрела на Гермиону. Той вдруг стало неловко.