Тиамат - Эклипсис

В это время Альва, не переставая улыбаться, говорил:

– Явился не запылился. Домой только пожрать и поспать приходит. Не смотри туда, пусть думает, что мы его не видим. Стоит там и думает эдак с ленцой: «Трахнуть их разок или ну в баню?» Ей-богу, лучше бы уж, как раньше, зажимал меня в прихожей. Интересно, когда он вспомнит, что уже два дня ни до тебя, ни до меня не дотрагивался? И вспомнит ли вообще? Я его что, упрашивать должен? Фигушки, у меня кое-кто получше есть…

И напрыгнул на Итильдина. Они со смехом покатились по подушкам, не видя, как Кинтаро закусил губу, развернулся и ушел в дом.

А наследный принц шептал ему душными ночами:

– Оставайся насовсем в Арислане. У тебя ни в чем не будет недостатка: деньги, почести, драгоценности, лучшие клинки, лучшие кони – что захочешь, даже женщины, раз они тебе нравятся. Я сделаю тебя начальником стражи, а потом… Я ведь рано или поздно стану халидом… Тогда нам никто и слова поперек не скажет, и прятаться будет не надо… Тогда хоть великим визирем, хоть наместником, хоть араваном, только слово скажи…

– Не боишься, что я халидом захочу стать? – смеялся Кинтаро. – А тебя буду в спальне держать, для утех.

– Тогда я соблазню своего охранника, и он тебя прикончит. – Халиддин прижимался к нему теснее, и его оленьи глаза влажно поблескивали в полутьме. – А ты знаешь, что кисмет на фарис означает «судьба»?

Иногда он заводил и другие разговоры.

– Эта рыжая северянка… ты ведь с ней спишь?

Кинтаро отвечал ему невозмутимым взглядом, не собираясь ни разубеждать, ни признаваться.

– И с ее подругой тоже? – с ревнивым интересом продолжал допрос Кисмет. Не дождавшись ответа, прошептал с досадой: – Разве мало женщин в Арислане… Пусть идут своей дорогой, а ты своей.

Степняк покачал головой.

– Чем они тебе так дороги?

– Я чуть не заплатил жизнью за обоих, – коротко ответил Кинтаро, и Кисмет больше не задавал вопросов.

Зато начал задавать вопросы Альва.

– Тебе что там, медом намазано? – сказал он как-то раз небрежно. Гордость не позволяла ему прямо допытываться, почему Кинтаро в последние пару месяцев предпочитает проводить время где угодно, только не дома.

– Ну, мне нужно держать себя в форме, – пожал плечами Кинтаро. – Понимаешь, тренировки и все такое.

– Ага. Тренировки, значит, ну да, конечно, – повторил Альва со странным выражением на лице. – Всю ночь, не покладая рук. И домой ты потом явно не торопишься. Да нет, я чисто из любопытства, ты не думай. Ты же у нас известный любитель придворной жизни.

– Я бы, может, и торопился домой, если бы меня здесь ждали, – сказал эссанти медленно.

– А как тебя, скажи на милость, надо ждать? – изумился кавалер Ахайре. – Расстилать перед тобой ковровую дорожку и обмахивать опахалами из павлиньих перьев?

Кинтаро нахмурился, но ничего не сказал. Он снял со стены свой меч в ножнах и пристроил его за спиной. Такое хладнокровие пришлось совсем не по вкусу Альве. Он сощурился и прислонился к стене, картинно скрестив на груди руки.

– Завтра меня не ждите, – проронил Кинтаро, не глядя на него, и кавалер Ахайре не выдержал.

– Если кого-то здесь интересует мое мнение, то можешь хоть вообще не являться, – процедил он. – А то приходишь затраханный, а глазки так и бегают: когда же назад? Ну ясно, он молоденький, сладкий, глаза, как у серны, да еще и наследный принц! – в голосе рыжего против воли прорезались обиженные нотки. – Да-да, у тебя на лбу написано: «Я трахаю наследного принца Арислана!» – он с вызовом посмотрел на Кинтаро. – Вот поймают вас… Ему-то ничего не будет, а тебе член отрежут и на ворота прибьют, другим в назидание.

Тут не выдержал и Кинтаро.

– Надо же, кого-то здесь еще интересует мой член! – с тихой яростью проговорил он, нависая над Альвой. – Я-то думал: как в степи – так подходил, а здесь – то слишком грязный, видите ли, то слишком грубый, то вообще пойди книжку почитай, тупица. Не все, знаешь ли, корчат из себя благородных. Ты на себя посмотри, скоро член у мужика будешь ножом и вилкой брать.

Кавалер Ахайре аж задохнулся, не в силах сказать ни слова. А Кинтаро между тем повернулся и вышел, хлопнув дверью. После минутного промедления Альва выскочил на крыльцо и крикнул ему вслед, стараясь вложить в свои слова как можно больше сарказма:

– Ну, ты заходи как-нибудь чайку попить!

Как и следовало ожидать, степняк даже не оглянулся.

Вспомнив, что он не слишком тщательно одет, Альва поспешно юркнул обратно в прихожую. Там он прислонился лбом к косяку и грязно, с наслаждением выругался. Неслышно подошедший Итильдин обнял его.

– Зачем все это? – сказал он тихо. – Почему бы просто не сказать, что ты по нему скучаешь?

– Еще чего, – возмутился кавалер Ахайре. – Можно подумать, я его упрашивал поехать со мной в Арислан. Пусть трахает кого хочет, никто его не держит. Нам и без него хорошо, любовь моя.

Итильдин вздохнул. Если б это было правдой!

– Таро, ты чего такой смурной? – подлизывался кареглазый мальчишка.

Кинтаро смотрел на него отстраненно и хмурился. Странное дело, теперь, когда не было азарта охоты, не было игр в неприступность и запретов, добыча казалась уже не такой желанной. И то, что рыжий знал об этой связи, придавало ей какую-то пошлую будничность.

В доме на улице Зейнаб он не появлялся уже неделю, и временами желание увидеть зеленые глаза становилось нестерпимым.

Вчера он не выдержал – пробрался ночью к дому, влез на крышу, заглянул в сад. В доме было тихо и темно. «Трахаются, небось», – злобно думал Кинтаро. Он и не подозревал, что в этот самый момент Альва лежал, уткнувшись в подушку, и невнятно жаловался Итильдину:

– Зачем он так со мной, а? Добился своего, и ему стало скучно. Ведет себя так, будто ему плевать на меня. Хоть бы разок цветов принес, что ли… браслетик какой-нибудь. А то валит сразу в койку, даже поцеловать забывает… Я хочу, чтобы он со мной как с наследным принцем обращался, а получается, что он с наследным принцем как со мной… – Альва неожиданно для самого себя всхлипнул. – Между прочим, меня поклонники на руках носили, дарили бриллианты, посвящали романы, на дуэлях дрались!

– Но хоть один из них спас тебе жизнь? – шепнул эльф.

Альва не понимал, а Итильдин не умел ему объяснить то, что сам чувствовал. Может быть, Кинтаро никогда не скажет Лиэлле ни слова о любви. Он просто выйдет ради него на бой хоть с целой армией – не рассуждая, не задумываясь, без страха и колебаний. А вернувшись из боя, разложит и отымеет без лишних слов.

Флирт, преклонение, страстные взгляды, игривые беседы, полные намеков и замаскированных пошлостей – по этим, бессмысленным на взгляд эльфа, вещам скучал кавалер Ахайре. Но пройдет еще немного времени, и он куда сильнее заскучает по грубоватым шуткам, громкому голосу, сильным рукам и большому горячему телу. Больше того, у Итильдина были все основания думать, что это может произойти с ним самим.