Тупак Юпанки - Я хочу летать

Я снова утыкаюсь взглядом в книгу. Раньше чтение этой главы успокаивало меня и вселяло робкую надежду. Но теперь, даже зная текст наизусть, я не понимаю того, что читаю. Просто строчки ни о чём. В них нет жизни, нет души. Они не помогут, не подарят уверенность и тепло, не покажут, как ты нужен и желанен. Это всего лишь обман. Пустышка. Несбыточная мечта, которая теперь уже не имеет смысла. Я не просто мечтал летать — я летел. Но я упал. Кто-то с мясом выдрал отросшие крылья. Значит, мне не поможет книга. Теперь я должен найти человека, который сделал это со мной, и потребовать крылья назад.

Я зло ухмыляюсь и швыряю книгу в камин. Быстро взмахиваю палочкой, пока не передумал, и языки пламени пожирают кожаный переплёт и жёлтые страницы. А я чувствую, как внутри меня тоже что-то догорает. Кажется, последняя ниточка, связывающая меня с прошлой жизнью, с этим чёртовым креслом, с этим унылым домом, с мерзким кремом, который я вынужден был нюхать пять лет, с мятой одеждой в комоде, с длинными сальными волосами, с затхлым воздухом и закупоренными окнами, со всем этим дерьмом, в которое я сам же себя и посадил. Нет. Хватит. Сломаться второй раз — это слишком большая роскошь. Я себе больше не позволю.

— Милти! — кричу я и поднимаюсь с кресла, опираясь на подлокотники. — Подай мне одежду! Мне нужно кое-куда сходить.

Глава 22.

Замерший на краю

Накануне мне всё-таки удалось удержаться и не напиться, несмотря на то что настроение после общения с Уидмором и Роном упало ниже плинтуса. Так что с утра я просыпаюсь со свежей головой, хоть и довольно поздно. Часы на стене показывают четверть двенадцатого.

Первую половину дня я бесцельно слоняюсь по дому, мимоходом делая небольшую уборку. Кое-где смахиваю с полок пыль, перекладываю какие-то вещи с места на место, зачем-то отмываю ванну, которая даже не успела пожелтеть от ржавой воды, почему-то периодически капающей из крана. Заняться мне решительно нечем. Если бы я мог, я бы отправился к Северусу. Но я не могу. Не хочу. Надоело унижаться. Я не чувствую своей надобности, не чувствую своей ценности для него. А постоянно навязывать своё общество, ожидая чего-то большего, просто глупо. Я вдруг замираю и усмехаюсь. Молодец, Гарри. Только что ты признался сам себе, что хочешь от Снейпа чего-то большего. Вот только зачем? Чтобы потешить своё самолюбие? Нет, уныло отвечаю я своему внутреннему голосу. Я ведь тоже живой человек, я тоже хочу быть кому-то нужным, мне тоже порой хочется сопливой нежности и… любви? Да, чёрт возьми, я хочу любви! Я хочу любить и быть любимым. Я никогда никого не любил в этом смысле. И меня не любили. Отношения были, секс был, любви не было. Только вот как узнать, когда она придёт? В умных книгах пишут, что любовь — это привязанность, уважение, нежность, желание помочь и защитить, это беспокойство за другого, это радость оттого, что просто находишься рядом. Ну и постель, конечно. Любовь — это когда думаешь не о том, как доставить удовольствие себе, а о том, хорошо ли с тобой партнёру.

Я вдруг хмурюсь и опускаюсь на ближайший стул. Если подумать… Нет, только теоретически. За это недолгое время я привязался к Снейпу так, как не успел привязаться даже к Марку за весь год, пока длился наш роман. Я, определённо, уважаю его. Как зельевара, как человека, как старшего товарища, как любовника, в конце концов. И я был с ним нежен, аккуратен, хотел дарить ему своё тепло. Искренне хотел помочь. И даже волновался позавчера, когда Уидмор мариновал меня, а я кидал беспокойные взгляды на часы и скрипел зубами, потому что не мог сообщить Северусу, что задержусь. И, конечно, я чертовски радовался, когда отправлялся к нему. Первые дни это вообще было похоже на маленький праздник, которого ждёшь с замиранием сердца. Да и в постели… Всё это время я думал только о нём и ни разу о себе. Мне было с ним очень хорошо, не зависимо от того, чем мы занимались: гуляли, лежали вместе, разговаривали. С ним было легко и спокойно. Словно так всё и должно быть. Эй, Гарри, ты что, влюбился? Чепуха, отвечаю я сам себе. Это всё иллюзия. Какая, к чёрту, любовь? Снейп — не тот человек, которого можно любить. Вернее, не тот человек, который любить себя позволит. Вот он и не позволил. Он меня прогнал. Потому что я ему не нужен. И сейчас нет смысла сидеть и копаться в собственных чувствах. Какая разница, что испытываю к нему я? Важно только одно: что бы это ни было, оно не взаимно, оно напрасно. Всё закончилось, не успев начаться. На душе погано и мерзко. И нет желания даже возвращаться в его дом, чтобы выяснять отношения, разговаривать, ругаться. Просто не хочу.

Однако заняться чем-нибудь нужно. Нельзя весь день сидеть и жалеть себя в полном одиночестве. И тут мне в голову приходит одна мысль: сидеть и жалеть можно, я это, кажется, заслужил. Только вот не обязательно в одиночестве. Я киваю сам себе, вскакиваю со стула и, схватив с вешалки куртку, выхожу на улицу, чтобы аппарировать к знакомому бару.

Я захожу в тускло освещённое прокуренное помещение, сажусь за стойку на своё обычное место и кидаю бармену несколько сиклей. Тут же перед моим носом оказывается стакан огневиски. Я морщусь, но мужественно опрокидываю содержимое стакана в себя. Отмечаю, что оно значительно лучше того огневиски, что хранится у меня дома. Горло не дерёт, желудок не жжёт, а приятно греет. По телу тут же разливается тягучая пьяная волна, и я прошу второй стакан.

— А вот и ты, — вдруг раздаётся над головой тихий голос.

Я поднимаю взгляд и невольно расплываюсь в улыбке. Как же я рад видеть именно этого человека!

— Привет, Марк, — тепло здороваюсь я и протягиваю руку.

Марк на короткое мгновенье сжимает мою ладонь холодными пальцами и возвращает мне улыбку.

— Как ты, Гарри? — спрашивает он и облокачивается на стойку локтями.

— Дерьмово, — честно отвечаю я. — Меня выгнали с работы.

— Да ну?! — в глазах Марка неподдельное удивление. — Ты ведь, кажется, шёл на повышение.

— Не дошёл, — мрачно усмехаюсь я.

— Чёрт возьми, — тихо бормочет Марк. — Сочувствую, Гарри. Ты прав. Это полное дерьмо. Знаешь, если будут нужны деньги, смело обращайся. У меня с этим делом сейчас хорошо.

— Спасибо, — смущённо благодарю я его.

— Хотя знаешь, я в тебе не сомневаюсь. Ты обязательно устроишься. А Аврорат… Это чушь. Я всегда говорил тебе, что ковыряние в бумажках — работа не для таких, как ты. Ты сможешь найти себе что-то намного лучше. Я в тебя верю.

Он говорит совершенно искренне, а у меня медленно отвисает челюсть. Вот оно. Именно этих слов я так ждал позавчера от Северуса, а не сухого «сожалею». Да, наверное, я малодушен, но мне тоже иногда хочется, чтобы меня немного пожалели, приободрили, погладили по голове и соврали, что всё будет хорошо. А у меня ведь нет человека, который мог бы это сделать. Хорошо, что есть Марк.