Джуд - Драко Малфой и Солнечный путь

С тех пор Драко несколько раз ловил его в хогвартских коридорах между уроками, затягивая в сумасшедше-сладкие поцелуи, но ничего, похожего на вспышку страсти в Шумном Шалмане, больше не происходило. Однако сегодня…

«Если ты обгонишь Поттера в пятницу, мы вдвоем отпразднуем твою победу…»

Так сказал ему Драко. И это сулило очень многое.

Гермиона на матч не пошла. В конце концов, квиддич ей никогда не нравился, да и следить за тем, как играет Гарри, без Рона ей казалось неестественным. Раны почти затянулись. Но некоторые вещи были слишком тесно связаны с ее другом, с ее первым парнем, и она не могла относиться к ним спокойно.

Конечно, они никогда не были безумно влюблены друг в друга, просто как-то так случилось, что двое оказались рядом.

Гарри и Рон… Молва пророчила в пару Гермионе — Гарри. Но они оба разрушили стереотипы и надежды: она предпочла Королю Артуру Сэра Ланселота, а Мальчик-Который-Выжил оказался Мальчиком-Который-Любит-Других-Мальчиков.

Интересно, а кем они с Гарри будут друг другу теперь? За прошедшие полтора месяца они едва ли разговаривали. То есть, они разговаривали, конечно — об уроках, в основном, и еще Гермиона немного помогала Гарри с подготовкой лекций. Но они не разговаривали так, как при Роне. Гермиона знала, что Гарри с ней скучно. С ней и Роном было не скучно, а вот с ней одной… Она поняла это не сейчас — она поняла это еще на четвертом курсе, во время Тремудрого Турнира, когда Гарри поссорился с Роном.

И, конечно, они оба были заняты. Гермиона, как всегда, взвалила на себя слишком много, присоединив к дипломному проекту по Арифмантике анимагический проект по Трансфигурации, а Гарри не находил ни секунды свободной между преподаванием, уроками, квиддичем, Миной…

И еще у Гермионы появилась Сольвейг.

После случая с мандрагорами они почти не общались; это, с одной стороны, огорчало Гермиону, потому что Сольвейг была интересной собеседницей, а с другой стороны, у нее была возможность подумать о том, что с ней происходит.

О Сольвейг говорили, что она лесбиянка, но Гермиона была уверена, что человек в семнадцать лет не может быть твердо убежден в своей сексуальной ориентации. Кроме того, ей казалось, что вряд ли она может быть предметом вожделения другой девушки. Как-то это все-таки странно, прежде всего хотя бы потому, что Гермионе представительницы ее пола вообще, как правило, не нравились. Знакомых девчонок интересовали шмотки, сплетни и парни, и Гермиона попросту не знала, о чем с ними говорить.

Единственной своей подругой она считала Джинни Уизли, но младшая девочка всегда немного робела перед ней, и общение не получалось нормальным. Да и поговорить им было особенно не о чем. Как ни странно, единственной девочкой, с которой Гермиона общалась по-настоящему, за все семнадцать лет своей жизни, была именно Сольвейг.

Сольвейг не походила на лесбиянку. По крайней мере, на гермионино представление об этой части человечества. И Гермиона не знала, ведет ли себя Сольвейг так, как будто гриффиндорка ей нравится в «том» смысле. Да и кто знает, как и когда введет себя Сольвейг Паркер? У нее тоже нет друзей, так что спросить некого, понаблюдать не за кем… Вроде бы она была влюблена в Драко — во всяком случае, сама она отпускала какие-то такие намеки… Но она не вела себя с ним как влюбленная девушка. Она вообще в большинстве случаев вела себя не так, как надо. Например, когда Гермиона вернулась в разрушенную теплицу вместе с профессором Спраут, Сольвейг разгуливала по дорожкам между уцелевшими растениями, внимательно их рассматривая. Гермиона спросила, что она ищет. Сольвейг, слегка удивившись, ответила, что ничего, что она просто смотрит. Гуляет. Словно в двух шагах от нее не было изуродованных мандрагор. Гермиона сказала ей что-то в этом роде, а Сольвейг равнодушно передернула плечами.

— А что делать? — спросила она. — Все равно им уже ничем не поможешь…

Что-то в ней было, отчего хотелось к ней приглядеться, понять, что там внутри спрятано. Но в тот момент, когда Сольвейг, касаясь рукой ладони Гермиона, склонилась к ее губам, в голове у первой умницы Гриффиндора не осталось ни единой мысли о загадках, и, собственно, вообще ни единой мысли, кроме: «Поцелует или нет?..»

Легкая краска набежала на щеки Гермионы, и она, решительно выкинув Сольвейг из головы, уткнулась в книжку «Анимагия — что определяет выбор?» Она научилась читать на ходу — этим летом мама посетовала на бледный вид дочки и написала письмо профессору МакГонагалл с просьбой почаще выгонять Гермиону на улицу. Декан, чрезвычайно серьезно относящаяся к здоровью учеников, особенно если речь шла о лучших из них, стала едва ли не силком выпихивать Гермиону гулять. Сначала девушка пыталась отделаться сидением на скамейке с книжкой в руках, но профессор МакГонагалл быстро это пресекла, заявив, что прогулка — это ходьба, а от сидения все равно пользы не будет. Гермиона не переносила бессмысленной ходьбы, потому приноровилась на ходу решать в уме арифмантические задачи, а когда последних не было — читать.

«Одна из теорий гласит, что подсознательный выбор зверя определятся древними инстинктами, берущими свое начало в монстромагии. Для непосвященных объясним, что монстромагия — древний предшественник анимагии, умение мага превращаться в волшебное создание — дракона, единорога, василиска, мантикору, сирену и так далее. Древние легенды гласили, что монстромагия является не просто способностью трансформировать человеческое тело в иное, но своего рода существованием одной души в двух телах. Так, считается, что для монстромагии необходимо два составляющих — человек и волшебное животное, которые заключают своего рода договор, сливающий два существа в одно. Особо стоит отметить монстромагов-драконов — легенды гласят, что, поскольку драконья жизнь намного длиннее человеческой, и человек, делящий тело с драконом, умирает раньше, дракон находит себе новую „половинку“. Вне всякого сомнения, эти рассказы берут свое начало в древних легендах о „людях-птицах“ и вряд ли могут являться серьезной научной гипотезой.

Однако сам факт существования в прошлом монстромагов не вызывает сомнений. Возможно, верна также теория о необходимости наличия двух живых существ — человека и чудовища. Кроме того, оба существа должны быть достаточно молоды — человек может стать монстромагом в детстве или ранней юности, волшебное же животное должно быть еще детенышем. Например, там, где хроники фиксировали появление людей-василисков, историки всегда находили скорлупу от куриных яиц, неподверженных тлению — что доказывает тот факт, что эти яйца использовались в колдовских целях, и окаменевшие тела жаб.