Д Гудвин - Десять писем

В отеле Экзельсиор

Струя вечернего прохладного воздуха, проникая через настеж раскрытые окна, приятно освежало просторную комнату отеля. Смягченные расстоянием характерные звуки и шумы жизни большого города доносились с наружи.

— Уверен, что в этом госпитале действует рука "мирных людей", — задумчиво сказал Хаяси, откладывая рассмотренную восьмую пачку листиков. — Это надо принять к сведению. Но не ясно, зачем им понадобился Жерар Ришар?

— А Элли? — спросила Ицида, взбивая перед зеркалом свои черные волосы.

— Это другое дело. Но и здесь пока не видно связи.

— Так что же решили с американцем?

— Несколько дней подождем.

— Жаль, что тогда, когда оба были в наших руках…

— Нет, нет! Не считаться с Министерством внутренних дел мы не можем! Абсурд! И с посольством США тоже! Другое дело здесь…

— Где нет посольства США, есть только США!

— Вот, вот! Ха — ха-ха! Сперва вывернем карманы американцу. Потом ликвидируем Элли. Это такой удар ему, от которого он затанцует. А потом…

— А если сразу?

— Нет! Он заслуживает большего! Доведем его до того, что удар кинжала в бок, будет казаться ему недосягаемой роскошью!

— Успех дела важнее мести.

— Да, но месть умножает энергию и здесь она необходима! Скорее достигнем цели.

— А Мегги?

— Готовят к себе в шайку. Думаю, этот Боб сумеет с ней разделаться, предварительно тоже уплатив нам деньги.

— Только что в вестибюле видела агента СИ-АЙ-СИ.

— Ну…

— Беседует с портье. Уловила фамилию Патерсон. Это этажем выше.

— Амина, на сегодня хватит! Идите отдыхайте. Ты, Ицида, распорядись насчет кофе. Я досмотрю остальные письма сегодня же, если успею. Это восьмое письмо Амина, печатайте завтра без изменений. завтра к обеду мы с Сигумицу вернемся.

Хаяси взял в руки по счету девятое письмо, закурил сигарету и углубился в чтение.

Письмо девятое

Бернвиль 4 мая, 1959 г.

Драгоценная Кэт, можешь поздравить меня во многом! Приехал Боб, все улажено, все ясно. Праздновать свадьбу будем вместе с вами! Как здорово! Классно? Обдумай с Джоном когда лучше.

Твое письмо я получила перед приездом Боба. Ты оказалась почти во всем права.

Он приехал вечером. Сперва мы как-то стеснялись друг друга, но потом после первого поцелуя… Ах, что за поцелуй!..

Боб устроился в отеле, но мне идти туда было не совсем удобно и невозможно.

Поздно вечером я повела Боба в мой укромный уголок в саду… Не знаю, как я дошла туда… Я так была возбуждена, что у меня колени подкашивались, и мне хотелось тут же, где угодно лечь… Я с трудом передвигала ноги и всей тяжестью своего тела опиралась на Боба.

Боб конечно понимал мое состояние и, ни слова не говоря, снял пиджак, положил меня на него и лег рядом со мной. Целуя он осторожно и нежно поглаживал меня между бедрами, которые я раскрыла ему навстречу и, само собой, должен был заметить, что мои трусики были совсем мокрые. Когда он их снимал, я приподняла свой зад, чтобы помочь ему, а потом подняла ноги.

Все это я ожидала, но как бы тебе сказать, все произошло как-то неожиданно и не так как я думала.

Боб двигал мне «его» совсем не так, как Дик, а очень медленно плавно, без толчков. Его толстый член сначала придавил мои «губы», раздвинул их, уперся в чуть надорванную Диком пленку, нажал на нее… Я почувствовала боль и слегка толкнула Боба в грудь. Но его член неутомимо усиливал давление… И все сильнее… Я заерзала ногами от боли, забилась под ним, отталкивая его, но Боб крепко удержал меня под собой, вдавливая «его» все глубже, не раскрывая, а как-то больно, очень больно, мучительно растягивая «колечко» уже немного поврежденной пленки…

— Пусти!.. Пусти же!.. — прошептала я, чувствуя, что больше не выдержу такой муки.

— Ну потерпи…

Боб только сильно дышал и немилосердно давил, совершенно не двигаясь.

— Не мучь!.. Это же садизм!.. — прошептала я, чувствуя, что мой живот, бедра и лоб покрываются потом от неимоверной боли до предела растянутой пленки.

Я вновь забилась под ним и, не знаю может быть инкстинтивно, но я с силой подняла свои ягодицы, чтобы оттолкнуть его… Но вдруг резкая боль заставила меня вздрогнуть и я, кажется вскрикнула.

— Тише! — зажал мне рот Боб рукой.

Резкая боль тотчас же утихла и сменилось ощущением сильно расширенного толстым членом влагалища. Ощущение совокупления теперь было полным, удовлетворяющим. Его орган заполнил там всю меня. Я обняла Боба за шею и лежала неподвижно, слегка согнув колени.

— Тебе приятно? — спросил он.

— Да… — тихо ответила я.

Он делал сперва медленно, но сильно, а затем начал делать быстрее и ощущение сладости и, одновременно боли начала наростать у меня довольно быстро.

Но очень скоро я почувствовала, что он кончает. Кончил он мне на живот.

И вот представь себе, Кэт! На это раз я не кончила! Я даже сама удивилась. Может быть от того, что он не делал долго? У тебя не было так?

Боб вытер мне живот и между ногами, потом свой орган, лег и поцеловал меня.

— Ты кончила? — спросил он.

— Я не заню, что это такое — ответила я. Потом мы долго лежали на траве и он подробно рассказывал мне о том, как кончают мужчины и женщины.

— Я кончил тебе на живот… — сказал он после длинного и интересного своего объяснения.

— Почему? — спросила я.

— Потому, что ты еще маленькая, чтобы иметь ребенка, а если бы я спустил тебе туда… Мэг хочешь еще?

— Боб милый у меня все болит там!

— Ну хорошо, — сказал он, — поиграй немного пальчиком с ним.

Он взял мою руку и положил ее на свой член…

Я конечно стеснялась, неловко одергивала свою руку, но… он не отставал, а я едва могла совладеть с собой, чтоб не схватить его обеими руками… Долгая возня завершилась тем, что Боб второй раз кончил, но на этот раз мне в руку.

Ах, Кэт, если он доверился сделать тоже самое мне!

И вот только ночью лежа в спальне в постели, я сделала это одна… Вот видешь, Кэт, как все неожиданно произошло. Два дня мы ничего не делали с ним. Вчера я только мяла рукой его член, но недолго. Сегодня у нас опять встреча. Незнаю, кончу я под ним или нет. После тебе напишу.

Кэт, а почему твоя японка Ицида интересовалась момими письмами? Пожалуйста не бросай их на столе, а прячь в шкатулку, как я твои. Ты ведь уже обещала мне хорошо хранить мои письма. Прошу тебя!

Вчера я отдала Элли переписанную мною тетрадь Ландаля «Побег», а она вручила мне его последние записки — «Мираж» и сказала, что это все и больше ничего нет. А потом она порылась в портфеле, перелистала одну небольшую тетрадку и сказала: