Тупак Юпанки - Я хочу летать

— Можете не говорить «спасибо», — улыбается Уизли. — Я и так знаю, что вас переполняет благодарность.

Я усмехаюсь и качаю головой. Да, за пять лет Уизли очень изменился. И даже научился язвить.

Замерший на краю

Я сижу, опустив голову, и чувствую, как горят кончики ушей. Всё происходящее кажется мне нелепым, и я чувствую себя неловко. В основном, потому что Рон знает о нас. А вот Гермионе он, кажется, ничего не сказал. Партизан. Северус тоже заметно напрягается, потому что ему приходится общаться с бывшими учениками. Да, ко всему прочему, с теми, которых он, безусловно, предпочёл бы больше не видеть. Поэтому, чтобы сгладить неловкость ситуации, пока разговор не пошёл на банальные и никому не интересные темы «жизнь-здоровье-карьера-погода», я встречаюсь взглядом с Роном и как можно непринуждённее спрашиваю:

— Так что ты хотел мне сказать?

— А, — Рон, кажется, только сейчас вспоминает, почему мы оказались с ними за одним столиком. — Отойдём, ладно?

— Что-то случилось? — встревожено спрашиваю я, наблюдая, как Рон поднимается из-за стола.

— Пойдём, — он кивает в сторону, и я покорно следую за ним.

Мы отходим на безопасное расстояние, чтобы Северус и Гермиона не могли нас слышать, и Рон начинает торопливо нашёптывать мне в ухо что-то об Отделе, Уидморе и запрещённых зельях. Я слушаю его вполуха, неотрывно глядя на Северуса. Они с Гермионой склонились друг к другу, и она что-то рассказывает ему, активно жестикулируя и улыбаясь. Он тоже улыбается и опускает голову, стараясь спрятать улыбку за волосами. Потом она откидывается назад и звонко смеётся, пока он что-то отвечает. Я ощущаю глупый слабый укол ревности, но сейчас меня волнует не это. Глядя на Снейпа, на такого Снейпа, мне становится тепло и страшно одновременно. Тепло, потому что теперь я полностью уверен в том, что прежний Снейп вернулся, и сегодня я имел удовольствие лицезреть его, когда он смотрел на себя в зеркало. Эта осанка, этот властный взгляд, прямая спина и вздёрнутый подбородок. Если бы он в тот момент сказал: «Двадцать баллов с Гриффиндора», — я бы поверил. Но страшно мне из-за того, что я всё больше ощущаю свою ненужность этому человеку. Раньше он позволял мыть ему голову и втирать бальзам в ноги, сегодня же он вырвал у меня из рук рубашку, чтобы одеться самому. Конечно, дело может быть в том, что он перестаёт чувствовать себя калекой, и это, несомненно, хорошо. Но также я прекрасно понимаю, что каждый его шаг к выздоровлению — это шаг прочь от меня. Мы были нужны друг другу. Я нуждался в инвалиде, которого хотел поставить на ноги, Снейп — в человеке, который поможет ему вернуться к нормальной жизни. А теперь… Что будет дальше?

— …короче, рвёт и мечет! — неожиданно громко выдаёт Рон, и я вздрагиваю. Я прослушал всё.

— Так… Что мне нужно делать? — тоскливо спрашиваю я его.

— Быстрее в Аврорат отправляться, — отвечает Рон тоном «ты что, с ума сошёл?!».

— Да, наверное, — вяло бормочу я, наблюдая, как Северус фирменным отточенным движением отбрасывает со лба прядь волос. Рон тоже переводит взгляд на пару за столиком.

— Аппарируй быстрее, Гарри. Лучше это всё сегодня решить. Завтра Уидмор вообще будет искры из глаз метать.

— Хорошо, — покорно киваю я. — Я только…

— Я всё объясню. Иди. Ещё успеешь вернуться.

Я бросаю последний взгляд на Северуса в надежде, что он обернётся, но он что-то так увлечённо втолковывает Гермионе, что становится ясно: ему сейчас нет дела ни до чего и ни до кого, включая меня. На сердце появляется неприятная тяжесть, и я молча аппарирую к Аврорату, даже не попрощавшись с Роном.

Глава 20.

Мечтающий летать

Я стараюсь не показывать своего удивления, когда Уизли возвращается к нашему столику без Гарри. Не хочу выглядеть беспомощным. Он садится напротив меня, принимает серьёзный вид и тихо произносит:

— Гарри пришлось отправиться в Аврорат.

— Что-то случилось? — быстро вырывается у меня, а под ложечкой начинает сосать от неприятного предчувствия.

— У него возникли кое-какие проблемы на работе, — неопределённо отвечает Уизли, передёргивая плечами.

Я начинаю ощущать себя идиотом, которого не считают нужным ни во что посвящать. Но, бросив взгляд на Грейнджер, замечаю, что она лишь хмурится и кусает губу. Значит, она тоже не в курсе. Её вопрос подтверждает мою догадку:

— Рон, что-то серьёзное?

— Долго объяснять, — отмахивается он и снова встаёт со стула. — Так. Я внутрь. Ты, кажется, просила пирожное.

Грейнджер тут же перестаёт хмуриться, и её лицо светлеет.

— Да, пожалуйста, — кивает она с улыбкой.

Уизли делает несколько шагов ко входу в кафе, но потом останавливается и поворачивается ко мне.

— Э… А вам принести пирожное, профессор Снейп? — спрашивает он, кажется, даже без издёвки.

— О, да, — отвечаю я как можно серьёзнее. — И ещё не забудьте, пожалуйста, горячий шоколад, топлёную карамель, банановый сплит, шоколадный торт, миндальное печенье и три шарика наиболее гадкого мороженого. Клубничного, например.

Уизли усмехается, качает головой и заходит внутрь. Грейнджер провожает его тёплым взглядом.

— Ну, о чём ещё мы с вами поговорим, мисс Грейнджер? — насмешливо спрашиваю я.

— Миссис Уизли, — механически поправляет она. Уже третий раз за встречу.

Мне всё ещё трудно привыкнуть к тому, что мои студенты выросли и начали самостоятельную жизнь. Даже Гарри для меня, несмотря ни на что, до сих пор ребёнок.

Невмешивающийся

Гарри не появляется в Косом переулке ни через час, ни через два. За столиком всё чаще повисает неуютное молчание. Кажется, что все нейтральные и безопасные темы исчерпаны. Говорить больше не о чем. Рон откровенно скучает, хмуро изучая голубой рисунок скатерти вокруг своей тарелки. Гермиона помешивает маленькой ложечкой несуществующий сахар в чае и натянуто улыбается. Периодически она пытается о чём-то заговорить со Снейпом, но он отвечает односложно, порой невпопад, плохо скрывая напряжение. Ему хочется, чтобы как можно скорее тут появился Гарри и забрал его из компании двух гриффиндорцев. Но его всё нет и нет. И Северус уже начинает опасаться, что Поттер просто бросил его здесь. Нет, не бросил, у него дела, тут же успокаивает себя Снейп и в очередной раз пытается вслушаться в то, что говорит Гермиона, но плохо улавливает суть беседы. Кажется, единственный человек за столом, который не чувствует смущения, — это Рон. Когда очередная пауза начинает давить на уши, он вздыхает, откидывается на спинку стула и озвучивает то, о чём уже давно думают все сидящие за столиком: