Пьер Рей - Аут

— Если бы три дня назад мне сказали, что может случиться такое, я бы не поверил, — сказал Этторе. — В чем заключается действительная причина смерти дона Дженцо?

Юдельман был не настолько глуп, чтобы расслабиться под фальшиво сочувствующим взглядом Габелотти, и на миг задался вопросом: «Стоит ли рассказывать ему дальше?»

Но Габелотти уловил его замешательство и четко отсек путь к отступлению.

— Говори, Моше, говори… Здесь все свои. Смерть подстерегает каждого из нас, но мы должны избегать ее, если представляется такая возможность…

— Дон Этторе, сказать что-то определенное относительно этого момента очень сложно…

— Объясни, Моше…

— Несмотря на свои годы, Итало в первую очередь подумал не о расследовании причин смерти брата, а о наших общих интересах.

— Что ты имеешь в виду?

— Он посетил банк, в котором лежат наши деньги.

На лице Габелотти отразилось удивление и недоумение одновременно.

— Итало? Какое ему до этого дело? Разве я просил его лезть в мои личные дела?

— Нет, — перебил его Юдельман. — Нет, дон Этторе! Просто Итало решил оказать услугу, чтобы мы напрасно не теряли время.

— Извини, Моше, но я не совсем понимаю, о чем ты сейчас говоришь… Кто-то просил Итало об этой услуге? Если это так, то о какой услуге идет речь, Моше?

Несмотря на то что Витторио Пиццу чувствовал себя не совсем комфортно, он отметил, что разговор незаметно перешел в допрос, который начинает приобретать опасный оборот. Если бы Моше не заставил его оставить пистолет в машине, они попытались бы использовать шанс выбраться из этой мышеловки живыми.

Юдельман с трудом откашлялся.

— Смерть дона Дженцо очень взволновала Итало. Предполагаю, что он действовал под влиянием эмоций… Возможно, он поторопился довести дело брата до конца… ускорить процедуру перевода денег.

— И для этого он пошел в банк?

— Да, дон Этторе! Чтобы ускорить операцию…

— Не спросив у нас разрешения!

— Вероятно, он подумал, что…

— Что «что…»?

Юдельман с трудом проглотил набежавшую слюну.

— Так как Дженцо — мертв, он становится во главе «семьи»…

— Это кто же ввел тебе в уши его планы?

— Он сам мне сказал об этом после посещения банка.

— И кем же он представился в банке?

— Братом Дженцо Вольпоне.

— И этого оказалось достаточно, чтобы разблокировать счет?

— Нет, дон Этторе, ему отказали…

В комнате установилась тишина. Никому не предложив, дон Этторе налил себе полный стакан коньяка. Уставившись в пустоту, он долго вертел его в пальцах. Пиццу готов был поклясться, что слышит тиканье часов присутствующих. Габелотти залпом выпил стакан коньяка, вытер губы ладонью и посмотрел прямо в глаза Юдельману.

— Есть один момент, который меня беспокоит, — рассудительным тоном заговорил он. — Как мог Итало, который всегда был братом своего брата и ничего собой, кроме себя, не представлявший, позволить себе уравняться со мной? Горем это не объяснить…

— Дон Этторе, я хочу… Итало подозревает, что на дона Дженцо совершено покушение.

— Покушение? Ты это серьезно говоришь? Кто мог решиться отнять жизнь у такого уважаемого человека, которого окружали только друзья?

— Не знаю, — ответил Юдельман.

— Ты сам понимаешь, что это несерьезно! Но я тебе благодарен, что ты поделился со мной этой мыслью. Не забывай, что ты в ответе за союз наших «семей», но ты ни в коем разе не несешь ответа за импульсивные действия брата своего патрона. Кстати, ты знаешь, что я до сих пор не получил новостей от Мортимера О’Бройна?

— Нет, — упавшим голосом ответил Юдельман.

— Это очень неприятно, потому что мое доверенное лицо, как ты знаешь, в курсе номера счета. Ты не мог бы меня просветить по этому затруднительному моменту?

— Я? — удивился Юдельман.

— Или ты, или Итало…

— Откуда я могу знать?

— Да, ты прав, извини… Я просто задаю вопросы, понимаешь? Ты заявляешь, что дон Дженцо убит, что его брат берет инициативу на себя, а я замечаю, что исчез О’Бройн. Что ты об этом думаешь, Моше?

— Я думаю… я чувствую неприятный запах…

— А! Ты понял! Я разделяю твои ощущения.

Моше заерзал, не решаясь сказать слова, которые готовы были сорваться с его губ: сказать ли ему, что единственный человек, которому была на руку смерть дона Дженцо, — Мортимер О’Бройн?

— Моше, ты хочешь что-то еще сказать?

— Нет, нет…

Ах, как же ему хотелось выложить Габелотти свои подозрения! Ведь только О’Бройн мог помочь умереть Дзу Дженцо Вольпоне!

— Говори, Моше, говори… Ради спокойствия всех нас…

— Хорошо, — сказал он, съеживаясь под пронзительным взглядом Габелотти. — Принимая во внимание грандиозность операции, я спрашиваю себя, идет ли речь о случайности или…

— Или?

— Или почему из трех человек, знавших номер счета, один — умирает, а второй — исчезает…

Произнося последние слова, Юдельман опустил глаза и принялся внимательно рассматривать ногти. Габелотти энергично качнул головой.

— Моше, ты безоговорочно прав! Но скажи мне, Моше, окажись ты в моей шкуре, разве ты не волновался бы? Третий человек — это я! Надеюсь, что со мной ничего не случится.

Карло Бадалетто от удовольствия хихикнул. Этторе сделал вид, что не услышал.

— Ну, Моше, что ты на это скажешь?

Юдельмана пронзила мысль, что уже в эту минуту Габелотти замышляет грязную комбинацию против «семьи» Вольпоне. Когда Итало говорил ему о такой возможности, Моше не поверил и, судя по развитию событий, ошибся. Теперь, после разговора с Габелотти, он взвешивал свои шансы выйти живым из этой комнаты. Терять больше было нечего, и Моше решился:

— Очень плохо, дон Этторе, что вы не отправились в Цюрих вместе с доном Дженцо.

— Но ты же хорошо знаешь, что я не переношу самолеты.

— Знаю, дон Этторе, знаю… Но, если бы вы были рядом с доном Дженцо, он был бы сейчас среди нас.

— Что ты хочешь этим сказать, Моше?

— Два капо и больше никого.

— Моше? Ты намекаешь на то, что О’Бройн оказался не на высоте?

— Нет, нет, дон Этторе! Компетенция вашего доверенного лица не вызывает сомнений.

— Тогда в чем дело?

— Мортимер О’Бройн всегда отличался безукоризненной честностью, но и он — человек… вы понимаете… со своими слабостями…

Габелотти смотрел на него с нескрываемым удивлением. Медленно, словно с трудом подбирая слова, он сказал тихим голосом:

— Ты считаешь, что Мортимер способен предать своего падроне?

— Я этого не говорил, — живо запротестовал Юдельман. — Как без доказательств я мог бы выдвинуть такое серьезное обвинение? Я хочу всего лишь докопаться до правды…