Не дразни меня (СИ) - Рузанова Ольга

Стайка воробьев, встревоженная нашим приближением срывается с голых веток березы и проносится над головами серым облаком. Яркое полуденное солнце бьёт в глаза.

- Надень очки, Яра. Нас снимают, - говорит мама, чуть склонив ко мне голову.

- Не хочу.

Я почти месяц света не видела. С папиных похорон прошло три недели. Неожиданно наступила весна, и пришло тепло.

Сжав мой локоть так, что на нем наверняка появятся отметины, она сохраняет совершенно невозмутимое выражение лица. Кожа бледная, на лице чёрные очки, на голове чёрная шляпка.

В составе пяти человек, среди которых два охранника, мы идем к могилам папы и Марата.

Остановившись у свежего холмика, она оборачивается к Владимиру Петровичу, забирает у него охапку бордовых роз и ставит их в керамическую вазу.

- Здравствуй, Женя.

Я здороваюсь с отцом мысленно. Смотрю на его портрет, поражаясь, насколько сильно поменялось мое восприятие. Теперь я вижу в его взгляде не презрение, а усталость и тоску. Он словно успокоился и теперь смотрит на нас с ожиданием. Дескать, ну, рассказывайте, что у вас нового.

У меня - ничего. Нет света в конце тоннеля.

- Хочу скульптуру в его рост здесь установить, - вдруг говорит мама своей кузине, которая живет с нами с момента папиной гибели, - И шатер из мрамора.

- Зачем? - не удерживаюсь от вопроса.

Мама и так заказала статьи и некрологи, выкупила несколько баннеров на центральных улицах, дала интервью скандальному каналу. Зачем она выпячивает свой траур? Думает, что после смерти папы люди вдруг проникнутся им и его семьей? Или московские, глядя на её стенания, сжалятся и возьмут нас с ней на попечение?

Я не понимаю, чего она добивается, потому что горе, которое мама демонстрирует окружающим, несколько преувеличено. Иногда мне кажется, что она, похоронив мужа, вздохнула с облегчением. Словно проснулась ото сна и расправила крылья.

- Затем, чтобы нам было приятно сюда приходить.

- Нам?...

- Затем, чтобы не стыдно в глаза людям смотреть было.

Ясно. Можно было не спрашивать.

Отвернувшись, наблюдаю за веселой сорокой, прыгающей с ветки на ветку.

Мама с тётушкой о чём-то шепчутся, стоящий чуть поодаль Владимир Петрович с кем-то негромко говорит по телефону.

Отвыкшая за почти месяц заточения от уличной прохлады, я вскоре начинаю мерзнуть. От исходящего от земли холода коченеют ноги.

- Пора, - спустя ещё десять минут дает команду мама, и наша небольшая траурная процессия выдвигает в обратный путь.

Положенное для посещения могилы любимого мужа время вышло. Наблюдающие за нами проныры-журналюги не скажут, что мы не чтим память моего отца.

Неспешно шагая по широкой аллее кладбища, я смотрю только под ноги.

- Адвокат Литовского связался с нашим, - вдруг обернувшись, говорит мама, - По поводу вашего развода.

Я спотыкаюсь, словно кто-то вышибает землю из-под ног. Холод пробирается внутрь и заполняет собой каждую клетку.

- Слышишь? - обращается ко мне, - Говорит, что имущественных претензий он не имеет.

Адам не дождался действий с моей стороны и сам начал бракоразводный процесс?

Действительно, а чего тянуть?...

У меня было время подумать о том, что случилось в тот вечер, когда я видела его в последний раз. Я его сильно оскорбила. С Литовскими нельзя так разговаривать, особенно в присутствии подчиненных.

Конечно, сожалею о своей грубости - подобные вещи стоит обсуждать за закрытыми дверьми.

- Я потребовала, чтобы его решение было заверено нотариально, - говорит мама уже своей сестре.

- Конечно, - соглашается та, - Такими деньгами не шутят.

- Им ничего от нас не нужно, - подаю голос, - Я сотни раз это говорила.

Меня словно не слышат. Вцепившись друг в друга, они медленно плывут по аллее.

- Я всё равно буду добиваться справедливости, - продолжает рассуждать мама.

- Это правильно.

- Они должны ответить за смерть Жени.

Мы не раз говорили с ней об этом. Я не хочу никакого возмездия, я мечтаю уехать подальше отсюда - в столицу, Питер или вернуться в Европу. Но для начала - встретиться с Адамом, потому что мне нужно закрыть эту страницу раз и навсегда. Мне нужна правда.

Мне необходимо знать, зачем они сделали это.

Выйдя за территорию кладбища, мы рассаживаемся по машинам. Мама с теткой в одну, я и Владимир Петрович - в другую. Забившись в угол у двери, я прикрываю глаза.

- Холодно? - спрашивает начбез, - Могу печку прибавить.

- Нормально, - отзываюсь я и спрашиваю: - От Лени есть новости?

Его короткий острый взгляд пронзает догадкой. Он все знает?

Невольно вздрогнув, я выпрямляю спину. Наша машина разворачивается и выезжает с парковки.

- Он у Лютых, - отвечает негромко.

Я теряюсь, не зная, как реагировать, но удивление изображать не решаюсь.

- Знала, да? - догадывается он.

- Да. Накануне папиной смерти я видела, как он разговаривал с людьми Литовских.

- Он их человек, - поясняет так спокойно, что у меня волосы дыбом встают.

- Вы знали?! С самого начала?!

- Нет. Узнал, когда он исчез.

- И что думаете по этому поводу? Он предавал вас и моего отца столько времени!

Владимир Петрович отвечает не сразу. Будто не слыша вопроса, молча ведет машину. Оборачивается ко мне, когда наша машина останавливается перед светофором.

- Я не могу его судить, ясно?... Он выбрал того, за кем правда.

- Правда?... Вы считаете, они имели право убивать Марата и отца?!

Мужчина раздраженно морщится, и я вдруг ясно вижу его мысли. В груди начинается невыносимое жжение.

- Твой брат был наркоманом...

- Я знаю.

- Понятия не имею, кто вложил в его голову, что он сможет нагнуть Литовских, но именно Марат развязал войну.

- Папа? Он всегда их ненавидел.

- Возможно. Твой отец был слишком самонадеян, Яра, - вздыхает Владимир Петрович, - Он считал себя исключительным.

- Марат покушался на Яна?

- Да. Тот чудом выжил.

Его Лена спасла. Я помню ту историю.

- А что вы думаете по поводу этой аварии? - спрашиваю, затаив дыхание.

Он молчит некоторое время, словно размышляя, нужна мне правда или нет. Я подаюсь вперед и хватаюсь руками за подголовник переднего пассажирского кресла. Сердце в груди стучит дробно и часто.

- Экспертиза показала, что тормозная система была исправна, - проговаривает он на одной ноте.

- Мама уверена, что они купили экспертизу. Что думаете именно вы?

Прочистив горло, через зеркало заднего вида он бросает взгляд на следующую за нами вторую нашу машину.

- Литовские не имеют к этому никакого отношения.

Мир вокруг меня начинает раскачиваться. Я закрываю глаза и вжимаюсь лбом в подголовник.

- Твоя мать скрыла настоящие результаты вскрытия.

- Что там? - спрашиваю шепотом.

- Обширный инфаркт.

- Боже!...

Глава 50

Ярослава

- Обширный инфаркт?! - кричу, врываясь в мамину комнату.

Обернувшись, она мгновенно вспыхивает. Несется мимо меня к двери и, предварительно выглянув наружу, плотно ее прикрывает.

- Ты чего орешь, как ненормальная?!

- У папы был обширный инфаркт! Вскрытие показало!

- Откуда знаешь? Литовские роют?...

- У тебя всегда и во всем Литовские виноваты?... - с каждым словом осознание проникает в меня все глубже. Масштабы свершившейся катастрофы шокируют, в ушах начинает шуметь, - В том, что отец пил и сам довел себя до инфаркта, тоже Лютые замешаны?!

- Да! Кто же ещё?!

- Мама! Ты понимаешь, что творишь?! - шепчу надтреснутым голосом, - Ты хотя бы представляешь последствия?!

- Они. Его. Убили.

- Нет!!! - взвизгиваю я, - Нет!!! Не выдавай свои фантазии за реальность! Они не причастны к его смерти! Не причастны!...

- Дура!... То, что у него случился инфаркт, не отменяет того, что Литовские организовали покушение, Яра! Ему могло стать плохо в момент, когда он понял, что тормоза не работают!