Стенли Морган - Продавец швейных машинок

Милли пожала плечами.

— Ее сын. Но он уходит в восемь.

— А ты во сколько?

— Тоже в восемь.

— Значит, мне придется целый час торчать тут в одиночестве?

Милли прыснула.

— Не бойся. Миссис Лейевски никогда ко мне не заходит. Комнату я убираю сама…

Ночь выдалась на славу. Полная приключений. Милли меня многому научила. Вы даже не представляете, какие позы способно принимать человеческое тело, если очень захотеть. Ну, и если есть рядом столь возбуждающее создание, как Милли… Впрочем, забываться тоже не советую один раз, увлекшись акробатикой (я проник в изогнувшуюся колесом Милли, стоя на голове), я потерял равновесие, и бедный принц Ричард едва не сломал свою августейшую шею. Так что, поосторожнее.

Разбудили меня солнечные лучи, нахально брызнувшие мне в глаза. Я приподнялся на локтях, огляделся по сторонам, и лишь тогда вспомнил, где нахожусь. Повернувшись, я увидел мирно посапывавшую, повернувшись спиной ко мне, Милли. Гладенькую и трогательно нежную, как котенок. Какое счастье, что есть такие женщины, подумал я. Что может прекраснее молодой здоровой девахи, которая обладает подобными прелестями, да ещё и позволяет вам пользоваться ими…

Простыня с неё соскользнула, и белоснежные полукружия очаровательного задика Милли бесстыдно выпячивались прямо мне в лицо. Это было уже чересчур. Отдохнувший за пару часов сна (остальное время мы с Милли занимались гимнастикой) Фридрих встрепенулся и, испустив боевой клич, проник в спящую Милли.

— Доброе утро, — прошептала она, словно подобное пробуждение было для неё самым привычным делом на свете. — Который час?

— Почти семь, — учтиво отозвался я, обнимая её за грудь и лаская сосочек.

— О-оо, пора вставать, — простонала она и зевнула.

Я ускорил ритм.

— Десять минут, — прошептал я ей в ухо.

В ответ Милли только застонала, но уже по-другому…

Позднее я лежал в постели и наблюдал, как Милли, быстро приняв ванну, одевается. Мне это напомнило стриптиз наоборот. Не менее возбуждающе. Эта девчонка умела двигаться!

— Чего бы ты хотел на завтрак? — спросила Милли.

— Тебя.

Одевшись, она решила прикинуться серьезной.

— Нет, честно, — сказала она.

— Да так, ничего особенного, — сказал я. — Может, только цыплячий паштет, омара по-бургундски и бутылочку кьянти.

Милли замахнулась на меня, потом сказала:

— Хватит с тебя и тостов с мармеладом. Иди в ванную.

После завтрака она напомнила:

— В девять приоткрой дверь и слушай. После того, как она уйдет, выжди ещё пять минут на тот случай, если она остановится почесать языки с соседкой.

— Усек! — кивнул я.

— Выйдя на улицу, тоже осмотрись по сторонам — вдруг она торчит где-нибудь неподалеку.

— Да, мэм.

— И еще…

— Да, мэм?

Она улыбнулась и нежно погладила меня по руке.

— Ты очень красивый.

Я рассмеялся и поцеловал кончики её пальцев.

— Целиком и полностью с тобой согласен, — пошутил я. — А здорово было, да?

Я скользнул рукой между её длинных ножек. Милли грозно зарычала. Я с деланным испугом отнял руку и посмотрел на часы.

— Давай вернемся в спальню. У нас ещё есть пять минут.

Она вздохнула.

— Не дразни меня — сам ведь знаешь, как мне хочется…

Я проводил её до двери, и Милли наградила меня нежным поцелуем.

— Пока, мой сладкий, — шепнула она. — Приходи еще.

— Клянусь твоим трико! — выпалил я.

Милли ушла, и я остался один. Не зная, чем убить время (за последние десять минут я восемь тысяч раз смотрел на часы), я начал лениво листать какой-то журнал, как вдруг услышал голос миссис Лейевски. Ей ответил какой-то мужчина, после чего заскрипели ступеньки!

У меня оставался только один выход. Назад, к мотылькам и пуху!

Я вжался в давешнюю щель, накинув сверху покрывало и, затаив дыхание, стал ждать.

Дверь открылась.

— А эту комнату я сдаю, — произнес голос миссис Лейевски. — Ремонт здесь не делали уже года три, так что стоит, пожалуй, покрасить и здесь.

— Хорошо, мадам. Обои тоже переклеить?

— Да, пожалуй. Только пусть мисс Уорвик сама их выберет. Она такая милая барышня, я в ней души не чаю.

— Хорошо, мадам. Вечером я принесу для неё образцы. Теперь, если позволите, я тут промерю…

Я услышал, как звякает рулетка, а потом снова заговорил этот тип:

— А штукатурка не осыпается, мадам? У стен, за кроватью.

Настал мой смертный час, и я приготовился встретить его достойно. Что делать? Сейчас он отодвинет кровать и… Дать стрекача и слышать, как мне вслед несутся крики "Держи вора!"? Или просто поздороваться с миссис Лейевски, задушевно улыбнуться и сказать: "Я только заскочил за своей катушкой. Закатилась, понимаете, ли под кровать, проклятая".

И чего я вечно влипаю в какие-то невероятные истории. Я дал себе зарок, поклявшись всеми языческими, еврейскими, мусульманскими и прочими богами: если я выберусь живым из этой передряги, то больше никогда-никогда ни во что не влипну! Только, пожалуйста, ради меня и Милли, заберите их отсюда!

— Нет-нет, мистер Рэнкин, — сказала милая, чудесная, славная, замечательная миссис-умница Лейевски-Прелестнер. — Впрочем, если хотите, можете взглянуть, — добавила эта гнусная зануда. — Я помогу вам отодвинуть кровать.

— Нет, мадам, я вам верю, — ответил самый лучший в мире Рэнкин, король Рэнкинов. — Я все подсчитаю, а вечером занесу образцы.

Они ушли и спустились по лестнице. Дождавшись, пока хлопнет входная дверь, я выполз из-за кровати.

Мой синий костюм стал пыльно-серым. Пух покрывал меня с головы до пят. Я нашел на кухне щетку и кое-как привел себя в порядок, хотя костюм все равно являл собой довольно жалкое зрелище. В девять утра я приоткрыл дверь.

Точно в девять, как по часам, миссис Лейевски вышла из своей комнаты и, подойдя к двери, остановилась и крикнула:

— Эй, мистер Тобин! Я ухожу в магазин, так что можете спускаться. Только не забудьте захлопнуть дверь, хорошо?

Глава тринадцатая

Что ж, урок пошел мне впрок, скажу я вам. Больше я в такие истории не ввязываюсь! Отныне с клиентами — только деловые отношения. Ни любовных интрижек, ни кокетства, ни трах-трах или даже чмок-чмок — только бизнес!

Нет, не думайте, своих кисок я не забросил, не такой я охальник. Нет, я исправно водил Глорию в кино; с Самантой мы плавали на пароме в Нью-Брайтон; Хелен и Крис я навестил и принес каждой по букету цветов; с Милли же я даже сходил в театр.

Я вовсе не хочу сказать, что каждая из этих встреч носила чисто платонический характер — вы бы все равно не поверили в такой вздор, — но состоялись они только во внерабочее время, то есть никак не были связаны с продажей швейных машинок. Что касается последнего, то я превзошел сам себя. К концу сентября я вышел на первое место по числу продаж и выплатил последний взнос за машину. Более того, за все это время я не соблазнил ни одной клиентки, тогда как сам отбился от нескольких дюжин атак с применением артподготовки и тяжелой бронетехники. Словом, жизнь виделась мне в самых розовых красках и, казалось, ничто уже не омрачит моего горизонта, как вдруг меня угораздило встретить Питера и Френсиса. Крайне неприятный случай, скажу я вам.