Стенли Морган - Оле, Мальорка !

Патрик привстал из-за стола и проводил Лайлу к её стулу.

— Я уже подумал было, что вы улизнули домой, — подмигнул он мне. Присоединяйтесь к нам — янки тут уже всего поназаказывали.

Я огляделся — и слегка обомлел. Столы просто ломились от бутылок. И не только столы. Американцы, похоже, назюзюкались вусмерть. Разгоряченные, раскрасневшиеся, с блестящими глазами, они громко хохотали и безудержно балагурили.

Внезапно мне стало не по себе. Вечер, так хорошо начавшийся, грозил обернуться крупными неприятностями. Ежась от нехорошего предчувствия, я оглянулся по сторонам. "Облегающий сапожок" и прежде славился шумными драками, которые нередко вспыхивали между испанцами и туристами — как правило, из-за женщин. Молодые испанцы порой отличаются удивительными простодушием и прямолинейностью, которые неверно истолковываются туристами. Пылкие иберийцы чересчур уж откровенно разглядывают женщин, а потом излишне настойчиво приглашают их потанцевать. Что касается матросов, то я их тоже легко понимал — два месяца в открытом море без женского общества — слишком жестокое испытание для молодых, полных сил янки. Море нерасплесканной энергии пока ещё только бурлило, не выходя из берегов, но уже в любую минуту грозило перехлестнуть через край.

Увы, долго ждать не пришлось.

Первому испанцу расквасили нос уже в полночь, когда Эль-Сид" исполнял свою первую песню.

Без четверти двенадцать народу в "Сапожок" набилось, как сельдей в бочку. Яблоку упасть было негде. Все стулья и табуреты были давно заняты и припозднившиеся аборигены теснились у стойки, жадно глазея на девушек.

Матросня к тому времени уже упилась в дупель. Двое янки, плохо рассчитав свои силы, уже валялись под столом, громко похрапывая.

Мы с Лайлой мирно кружились на танцплощадке, со всех сторон зажатые толпой танцующих (нисколько, впрочем, против этого не возражая). Возле нас переминался с ноги на ногу низкорослый матросик, тиская в объятиях роскошную рыженькую деваху.

Внезапно та заверещала, как недорезанная курица, и напустилась на чернявого испанца, который, пятясь, втягивая голову в плечи и пригибаясь, пытался ретироваться с танцплощадки.

— Ах ты, мерзавец! — завопила рыжая красотка. — Погоди, Педро, в следующий раз я тебе яйца оторву!

Ее разом протрезвевший кавалер, судя по выговору — уроженец Бруклина, проревел:

— В чем дело, кисенок? Что случилось?

— Он меня прямо за жопу ущипнул — вот что!

Матрос сорвался с места. На бедного Педро обрушился настоящий шквал. Или, скорее — торнадо. Цунами. Вам приходилось видеть ветряную мельницу? Представьте такой оживший ветряк, который беспорядочно и безостановочно молотит незадачливого соперника кулаками. Под градом ударов Педро в панике бежал, провожаемый громовым ревом. Девица вцепилась в рукав своего заступника, умоляя его остановиться и пощадить испанца.

— Хватит, Сэм, отпусти его, он того не стоит.

— Убью ублюдка! — ревел Сэм. — Надо же — ущипнуть тебя за жопу!

— Черт с ним, они все такие. Вечно на взводе.

Сэм послушно приник к ней и в "Сапожке" воцарился мир — минут на десять.

Ровно в полночь на сцену взгромоздились парни из "Эль-Сида". Публика встретила их радостным визгом, аплодисментами и улюлюканьем. Среди прочих был и Сэмми-моряк. Внезапно через толпу прорезались четверо молодых испанских парней, а в следующее мгновение Сэмми был уже повержен на пол, отчаянно вопя:

— Барни! Меня бьюююю-уут!

Тут в воздухе мелькнул тяжелый ботинок, носок которого обрушился на затылок матроса. Сэмми сдавленно охнул и больше не шевелился.

Примись "Эль-Сид" за дело, я сомневаюсь, чтобы отчаянный призыв Сэмми был услышан, но посреди относительной тишины его вопль не остался незамеченным. Барни встрепенулся и успел увидеть, как нашкодившая четверка, работая локтями, продиралась к выходу.

Несмотря на свою чудовищную массу, Барни сорвался с места, как пушечное ядро. Схватив ближайшего из улепетывавших испанцев за шиворот, он легко, как котенка, приподнял его и резко встряхнул. Остальные скрылись за тяжелой портьерой.

— Ты что себе позволяешь, щенок? — грозно прорычал Барни, ещё раз встряхивая насмерть перепуганного испанца. Потом обратил взор к танцплощадке. — Сэмми, где ты?

Сэмми не ответил. Он распростерся на полу в луже крови. Толпа в ужасе расступилась.

— Сэм ранен! — истошно завопила рыжая, из глаз которой фонтаном брызнули слезы.

Барни недоуменно заморгал, потом, осознав смысл сказанного, зловеще потемнел.

— Эй, парни, — заорал он. — Наш Сэмушка ранен!

Приливная волна белых роб выплеснулась на танцплощадку, разметав зрителей по сторонам. Танцы кончились, а в воздухе повисло тревожное ожидание. Ощутимо запахло бедой.

Один из матросов, протолкавшись к неподвижному телу, опустился на колени, приподнял его, а в следующую секунду, судорожно сглотнув, отпрянул и показал Барни руку, обагренную сгустившейся кровью.

— Братва! — завопил он. — Сэма зарезали!

В эту секунду тяжелая портьера всколыхнулась и в залу ворвались Дюк Стаффорд и его цепные псы — Эл и Фрэнк.

— Что здесь происходит? — резко спросил Стаффорд.

— Этот выблядок зарезал Райана, — угрюмо буркнул Барни, снова приподнимая испанца над полом за шиворот.

Парень был перепуган насмерть.

— Это не быть я! — взвизгнул он. — Нет, это другим!

— Если и не он, — угрожающе произнес Барни, — то один из троих подонков, что были с ним. Они удрали…

— Одни неприятности от этих чертовых янки, — процедил Стаффорд. Брезгливо посмотрев на распростертое тело Сэма Райана, он добавил: — И уберите его отсюда — живо!

— Хрен вам в зад, мистер! — преспокойно отозвался Барни. — До прихода врача он остается на месте…

Стаффорд развернулся к Элу и Фрэнку.

— Уберите отсюда эту падаль, пока нам весь пол не изгадили…

Тут-то оно и началось. Бац! Правый кулак Барни пращой просвистел в воздухе и Стаффорд отлетел футов на десять, громко вопя и зажимая нос, из которого фонтаном хлестала кровь.

Эл тигром скакнул вперед, но тут же согнулся пополам — увесистый, как паровой молот, кулак Барни вонзился ему под дых. Фрэнк развернулся и влепил Барни могучую оплеуху по челюсти, но Барни — клянусь! — только радостно ухмыльнулся. Трах! Фрэнк взмыл в воздух и, пролетев несколько ярдов, плюхнулся прямо на сцену, проломив головой колонку усилителя.

Поднялся бедлам. Женщины, истошно визжа, кинулись врассыпную; они высматривали свои сумочки, потом хватали их и спешили к выходу. Обступившие стойку бара испанцы бросились на выручку своему собрату, все ещё висевшему в воздухе и беспомощно дрыгавшему ногами. Американцы же, казалось, только того и ждали. С радостным ревом они кидались в самую гущу сечи.