Стенли Морган - Оле, Мальорка !

— Я уже сыт по горло выходками янки, — не унимался Стаффорд. — Все вы одинаковы.

— Это замечательные парни, Стаффорд, — вмешался я. — Мы провели вместе весь вечер. Они умеют себя вести.

— Слушай, Тобин, ещё не настал день, когда мне захотелось бы выслушать твое мнение. Помалкивай в тряпочку. — Он повернулся к Барни. — Хорошо, покупайте билеты, но учтите — я вас предупреждал.

Он скрылся за тяжелой портьерой. Эл с Фрэнком неподвижно высились по обеим сторонам от входа, скрестив на груди руки; настоящие деревянные истуканы.

— Какая муха его укусила? — недоуменно спросил Барни. — И чего это он вдруг на тебя окрысился?

Я ухмыльнулся.

— Мы с ним поцапались пару месяцев назад из-за одной девчонки. Он сперва отбил её у меня, а потом, катая на катере, ухитрился вывалить её в воду прямо посреди залива.

Барни торжественно закивал.

— Славный парнишка.

Матросы приобрели билеты. Мы дождались, пока Аманда с Лайлой вышли из дамской комнаты, и всей компанией завалили за портьеру.

Внутри было просторно. Справа вдоль всей стены протянулась стойка бара, уставленного сотнями бутылок. Бар — излюбленная позиция одиноких завсегдатаев мужского пола, особенно — местных кабальеро; со своего наблюдательного поста они обозревают всех входящих дамочек и успевают перехватить приглянувшуюся красотку, прежде чем та добирается до ближайшего столика.

Всю левую часть зала занимали столы с табуретами. Столов шестьдесят-семьдесят, прикинул я. У дальней стены прилепилась небольшая эстрада, перед которой разместилась танцплощадка размером примерно тридцать футов на тридцать. Не развернешься, конечно, хотя, насколько мне известно, хозяева большинства дискотек именно к этому и стремятся.

Если не считать скудно освещенных эстрады и танцплощадки, то весь зал был погружен в темноту. Время от времени вспыхивавшие огоньки означали приближение официантов; с зажженными фонариками в руках те осторожно лавировали между столиками, чтобы выполнить заказ или получить по счету.

Шум, как и в любых других заведениях подобного рода, стоял одуряющий. Помимо адского завывания магнитофона, который запускал скрытый от посторонних глаз диск-жокей, на эстраде ещё наяривал квартет неудавшихся музыкантов-испанцев, гордо именовавших свой ансамбль "Эль-Сид". Всего за весь вечер они играли часа три-четыре, но заканчивали неизменно в три ночи.

Когда мы вошли, орал один магнитофон. "Роллинг-Стоунз" исполняли свою знаменитую "Сатисфакшн".

— Хочешь потанцевать? — обратился я к Лайле. — Вещь хорошая, да и освещение приемлемое.

Лайла приняла мое приглашение, и я увлек её на полупустую танцплощадку.

— Ну что, нравится? — полюбопытствовал я пару минут спустя.

— Да, здесь просто замечательно, — кивнула она. — Впрочем, именно этого я и ожидала.

— Лучшее заведение во всей Пальме. И ансамбль вполне приличный. Их коронный номер — "Испанские глаза". Слушаешь — и слезы наворачиваются.

— Странно, что людей так мало.

Я расхохотался.

— Подожди часок. В полночь в каком-то местном зверинце отпирают клетки, и сорок тысяч орангутанов кидаются сюда слушать "Эль-Сид". Так что наслаждайся, пока ещё есть, где повернуться.

В эту секунду на площадку выскочил один из янки — невысокий кривоногий крепыш. Притянув за собой симпатичную рыженькую деваху, он принялся скакать козлом, потешно выбрасывая в стороны ноги. Его рыжая партнерша так и покатилась со смеха.

— Пусть человек потешится, — великодушно заметил я. — Устали ребята. Соскучились по берегу.

— Вы с Патриком молодцы, — улыбнулась Лайла. — Выручили бедных американцев. Очень мило с вашей стороны.

Я скромно поклонился.

"Роллинги" умолкли, и вместо них полилась тягучая и удивительно нежная романтическая серенада, одна из тех, что так замечательно исполняют итальянцы. Я вытянул вперед руки и Лайла, улыбнувшись, припала ко мне и обвила мою шею обеими руками. От прикосновения её податливых грудей по моему телу пробежали мурашки. Пульс неистово заколотился. Я закопался носом в её душистые волосы, вдыхая чудесный и волнующий аромат. Лайла засмеялась, всколыхнув во мне новую волну дрожи. Я затрепетал.

— В чем дело? — с напускной невинностью спросила она.

— Сама знаешь.

— Допустим. Но хочу, чтобы ты сказал.

— Ну, хорошо: ты меня возбуждаешь, я сам не свой, я совсем потерял голову и готов танцевать всю ночь напролет, сжимая тебя в объятиях… Достаточно?

Лайла хихикнула.

— Да. Ты и вправду великолепен. Я просто хотела в этом убедиться.

— Ох, уж эти женщины, — вздохнул я.

Полчаса спустя мы по-прежнему кружили по танцплощадке, медленно топчась на небольшом пятачке и старательно не замечая музыку, которая словно нарочно играла быстрее и быстрее.

— Терпеть не могу быстрых танцев, — пробормотал я, едва передвигая ноги под какой-то особенно буйный рок-н-ролл.

— Умм, — промычала мне в ухо Лайла.

— Как от тебя хорошо пахнет! Ты вся благоухаешь.

— Ты тоже. Как называется твой лосьон?

— Обещаешь, что не станешь смеяться?

— Угу.

— "Мужчина — всегда мужчина".

— Очень соответствует.

— Спасибо. Стараемся. А твои духи?

— "Счастливый случай".

— Да неужели?

Лайла кивнула, прижавшись ко мне щекой и ещё теснее обняв за шею.

— Ты меня… так возбуждаешь, — прошептала она.

— Вот как… — неуклюже пробормотал я.

Мы продолжали молча кружить, сознавая, как колотятся наши сердца, и все ближе и ближе прижимаясь друг к дружке.

— Как жаль, что ты завтра улетаешь, — вздохнул я.

Лайла кивнула.

— Да, ужасно обидно.

— У тебя весь завтрашний день расписан?

— Нет, я занята только до полудня. Утром нас повезут в Пагуэру, но к двенадцати я должна освободиться.

— Пообедаем вместе?

— С удовольствием.

— На обратном пути из Пагуэры вас повезут мимо отеля "Сан-Винсент" в Магалуфе. Я буду ждать тебя там в двенадцать. Завтра вечером улетает куча моих клиентов и мне нужно проследить, чтобы у них не было никаких проблем. Может, потом поваляемся на местном пляже — заодно закрепишь свой загар.

— Чудесно! Я буду очень рада.

— Можешь прихватить с собой Аманду. Патрик наверняка захочет составить нам компанию.

Музыка замолчала, и я с сожалением выпустил Лайлу из своих объятий.

— Пойдем посидим?

Она звонко расхохоталась.

— Да, пора уже. Интересно, остальные ещё не слиняли?

Когда мы приблизились к столикам, которые по просьбе Патрика сдвинули вместе, то посреди белоснежного моря матросских роб, словно могучий остров громоздился Барни; примостившись на крохотном табурете, он напоминал мне циркового слона на железной тумбе.